Баярд пошел в угол и стал с любопытством изучать крохотных зверюшек.

— Я видел не так уж много лисят, но ничего подобного еще ни разу не встречал, — заметил он.

— Вот и Генерал тоже так думает, — отозвался Рейф.

Джексон сплюнул в огонь и нагнулся над зверятами. Они почуяли его руки и закопошились еще быстрее, и Баярд заметил, что они не издают никаких звуков, даже не пищат, как щенки.

— Это просто опыт, — пояснил Джексон. — Ребята над ними смеются, но ведь они еще сосунки. Поживем — увидим.

— Не знаю, что ты станешь с ними делать, — грубо отрезал Рейф. — Они так и останутся недоростками. Ступай-ка ты лучше завтракать, Баярд.

— Поживем — увидим, — повторил Джексон и ласково погладил кучку крохотных тел. — Пока собаке меньше двух месяцев, о ней ничего сказать нельзя, верно? — обратился он за поддержкой к Баярду, пристально взглянув на него из-под косматых бровей.

— Ступай завтракать, Баярд, — настойчиво повторил Рейф. — Бадди уже ушел, и ты теперь один остался.

Баярд плеснул в лицо ледяной водой из жестяного таза на крыльце и отправился завтракать в кухню. Пока он ел яичницу с ветчиной и оладьи с патокой из сорго, Мэнди говорила с ним о Джоне. Когда он вернулся в дом, мистер Маккалем был уже там. Щенки неустанно копошились у себя в углу, а старик, сложив на коленях руки, с грубоватой добродушной усмешкой за ними наблюдал. Рядом сидел Джексон и, как наседка, не сводил с них заботливого взгляда.

— Иди сюда, парень, — приказал старик Баярду. — А ну-ка, Рейф, подай мне приманку.

Рейф вышел и тотчас вернулся с обрывком веревки, к которой был привязан кусочек свинины. Старик взял веревку, вытащил щенков, и весь выводок неуклюже закопошился на свету. Такого странного помета Баярд еще ни разу не видывал. Среди щенков нельзя было найти двух, хоть сколько-нибудь похожих друг на друга, и ни один из них ничем не напоминал какое-либо иное существо. Они не походили ни на лисицу, ни на гончую, хотя имели что-то и от той, и от другой, но, несмотря на нежный младенческий возраст, в них было что-то чудовищное, противоестественное и даже непристойное — у одного острая и злая лисья морда меж двух грустных и нежных собачьих глаз, у другого — отвисшие мягкие уши, героически пытавшиеся подняться, и у всех мягкие короткие хвосты, покрытые золотистым пушком, словно внутренность скорлупки каштана. Что касается масти, то щенки были всевозможных цветов — от рыжего до серовато-коричневого с расплывчатыми пятнами и полосами, а у одного мордочка была точной, забавно уменьшенной копией морды старого Генерала — вплоть до свойственного ему выражения печального и полного достоинства разочарования в жизни.