— Да, сэр, — отвечал Баярд. — Вроде как сняли шляпу с гвоздя па стене.

Старик попыхивал трубкой.

— Не бойся, ты без настоящей охоты от нас не уедешь, — сказал он Баярду.

— Сколько их у тебя, Бадди? — спросил Рейф.

— Всего четырнадцать.

— Четырнадцать? — повторил Генри. — Да нам в жизни столько опоссумов не съесть.

— Ну, тогда выпускай их и лови снова, — отвечал Бадди.

Старик неторопливо попыхивал трубкой. Остальные тоже курили или жевали табак; Баярд вытащил свои папиросы и предложил их Бадди. Тот покачал головой.

— Бадди так и не начал курить, — заметил Рейф. — Да ну? Почему, Бадди? — спросил Баярд.

— Не знаю, — отозвался Бадди из своего темного угла. — Наверно, просто некогда было учиться.

Пламя трещало и металось; время от времени Стюарт, сидевший ближе всех к ящику с дровами, подбрасывал в огонь полено. Собака, лежавшая у ног старика, поводила носом, словно принюхиваясь к чему-то во сне; пепел из очага посыпался ей на нос, она чихнула, проснулась, подняла голову, моргая, поглядела в лицо старику и вновь задремала. Маккалемы сидели безмолвно, почти не двигаясь; казалось, будто эти суровые мужественные лица с орлиным профилем высек из сумрачной тьмы огонь очага, будто замысел их родился в одной голове и будто все они были обтесаны и покрашены одной и той же рукой. Старик аккуратно вытряс себе на ладонь трубку и взглянул на массивные серебряные часы. Восемь.

— Мы встаем в четыре, Баярд, — сказал он. — Ну, а тебе можно поспать до рассвета. Принеси кувшин, Генри.

— В четыре часа, — сказал Баярд, когда они с Бадди раздевались в освещенной лампой холодной пристройке, где на огромной деревянной кровати, застланной выцветшим лоскутным одеялом, спал Бадди. — Стоит ли тогда вообще ложиться?

В холодном воздухе его дыхание превращалось в пар.

— Пожалуй, — согласился Бадди, через голову снимая с себя рубашку и сбрасывая потрепанные защитного цвета штаны с худых, как у скаковой лошади, ног. — В нашем доме ночи короткие. Но вы же гость.

В голосе его прозвучал легкий оттенок зависти и щемящей тоски. После двадцати пяти лет утренний сон уже никогда не будет таким сладким. Его приготовления ко сну были просты — сняв сапоги, брюки и рубашку, он лег в постель в шерстяном нижнем белье и, укрывшись так, что из-под одеяла виднелась одна только круглая голова, смотрел на Баярда, который стоял перед ним в майке и тонких трусах.

— Вы так замерзнете, — сказал Бадди. — Хотите, я дам вам что-нибудь потеплее?

— Да нет, мне будет тепло, — отвечал Баярд.

Задув лампу, он ощупью подошел к кровати, поджимая пальцы на ледяном полу, и залез в постель. Тюфяк был набит кукурузной мякиной, она сухо зашуршала под ним, и как только он или Бадди поворачивались или даже глубоко вздыхали, начинала тихонько потрескивать.