— Ты должен что-то сделать, — говорит. — Это безобразие.

— Я как раз и собрался.

— Это безобразие. Судить его надо за такое обращение.

— Старается похоронить ее, как умеет.

Нашел я Джула и спрашиваю, не хочет ли он взять одного мула и съездить в Балку, посмотреть, что там с Ансом. Он ничего не сказал. Только поглядел на меня — глаза белые, желваки на скулах белые, — потом отошел и стал звать Дарла.

— Что ты собрался делать? — спрашиваю.

Он не отвечает. Вышел Дарл. Джул ему:

— Пойдем.

— Чего ты придумал? — Дарл спрашивает.

— Повозку выкатим, — Джул ему через плечо.

— Не будь дураком, — я говорю. — Разве я тебе что сказал? Ты же не виноват.

И Дарл за ним не торопится; а Джулу хоть кол на голове теши.

— Заткнись, черт бы тебя взял, — он говорит.

— Ей ведь надо где-то лежать, — говорит Дарл. — Папа воротится, тогда и заберем.

— Не будешь помогать? — Джул говорит, и глаза белые, прямо светятся, а лицо дрожит, словно у него малярия.

— Нет, — Дарл говорит. — Не буду. Подождем, когда папа воротится.

Я стоял в дверях и смотрел, как он толкает и тянет повозку. Она стояла на скате, и раз мне показалось, что он вышибет заднюю стену сарая. Потом к обеду позвонили. Я его позвал, но он не оглянулся.

— Пошли обедать, — я сказал. — Мальчика позови.

Но он не ответил, и я пошел обедать. Дочка Анса отправилась за мальчишкой, но вернулась без него. За обедом мы услышали его крик: он опять выгонял грифа.

— Это безобразие, — сказала Лула, — безобразие.