— Благодарствую, — сказал папа. — Но лучше в сарае. Я знаю, мы вам мешаем.

— Пожалуйте в дом, — сказал Армстид. А у него опять лицо деревянное: дерзкое, угрюмое лицо и румяное, словно глаза и лицо из двух пород дерева — светлого не там, где надо, и темного не там, где надо.

Рубашка уже подсыхала, но еще липла к телу при каждом движении.

— Она была бы вам благодарна, — сказал папа.

Мы выпрягли мулов и закатили повозку в сарай.

Одна стена у него была раскрыта.

— Тут не намочит, — сказал Армстид. — Но если вам больше хочется…

За сараем валялись ржавые кровельные листы. Мы взяли два и приставили к раскрытой стене.

— Пожалуйте в дом, — сказал Армстид.

— Благодарствую, — сказал папа. — Ты меня очень одолжишь, если дашь им перекусить.

— Конечно, — сказал Армстид. — Сейчас Лула устроит Кеша и ужин приготовит.

А он вернулся к коню, снимал седло, и мокрая рубашка налипала на спину при каждом движении.

Папа в дом не пошел.

— Заходи и поешь, — сказал Армстид. — Почти готово.

— Я поесть не мечтаю, сказал папа. — Благодарствуем.

— Заходите, обсохните, поешьте, — сказал Армстид. — Ничего с ним не сделается.

— Только ради нее, — сказал папа. Ради нее принимаю пищу. Ни упряжки у меня, ничего, но она будет вам всем благодарна.