— Тихо, — сказала женщина, — тихо, ну.

Лицо ее в свете лампы приобрело спокойный, задумчивый вид. Она перепеленала ребенка и уложила в ящик. Потом из завешенного рваной мешковиной шкафа достала тарелку, взяла вилку, подошла и снова взглянула в лицо Темпл.

— Послушай. Если я раздобуду машину, ты уедешь отсюда? — спросила она. Темпл, не сводя с нее глаз, зашевелила губами, словно испытывая слова, пробуя их на вкус. — Выйдешь, сядешь в нее, уедешь и никогда не вернешься?

— Да, — сказала Темпл. — Куда угодно. Все равно.

Холодные, казавшиеся неподвижными глаза женщины оглядели Темпл с головы до ног. Темпл ощутила, что все мышцы ее сжимаются, как сорванный виноград на полуденном солнце.

— Бедная трусливая дурочка, — холодно сказала женщина негромким голосом. — Нашла себе игру.

— Нет. Нет.

— У тебя будет что рассказать, когда вернешься. Не так ли? — Они стояли лицом к лицу возле голой стены, голоса звучали так, словно это разговаривали их тени. — Нашла себе игру.

— Все равно. Лишь бы уехать. Куда угодно.

— Я боюсь, не за Ли. Думаешь, он будет разыгрывать кобеля перед каждой встречной сучкой? Боюсь за тебя.

— Да, я уеду куда угодно.

— Таких, как ты, я знаю. Повидала. Все бегут, но не слишком быстро. Не так быстро, чтобы, увидев настоящего мужчину, не узнать его. Думаешь, у тебя единственный в мире?

— Гоуэн, — прошептала Темпл. — Гоуэн.

— Я была рабыней этого мужчины, — негромко произнесла женщина, губы ее почти не шевелились, лицо было спокойно и бесстрастно. Казалось, она делится кулинарным рецептом. — Работала официанткой в ночную смену, чтобы по воскресеньям видеться с ним в тюрьме. Два года жила в комнатушке и стряпала на газовом рожке, потому что дала ему слово. Изменяла ему, зарабатывая деньги, чтобы вызволить его из тюрьмы, а когда рассказала, как их заработала, он меня избил. И вот на тебе, заявляешься ты. Никто тебя сюда не звал. Никому нет дела, боишься ты или нет. Боишься? Да у тебя нет духу, чтобы по-настоящему бояться или любить.

— Я вам заплачу, — прошептала Темпл. — Сколько захотите. Отец даст мне денег.

Женщина молчала, лицо ее было неподвижно, жестко, как и во время рассказа.

— Пришлю вам одежду. У меня есть новое манто. Я носила его только с Рождества. Оно почти новое.

Женщина рассмеялась. Одним лишь ртом, без звука, без мимики.

— Одежду? Когда-то у меня было три манто. Одно я отдала какой-то женщине, возле салуна. Одежду? Господи. — Она внезапно повернулась. — Я раздобуду машину. Ты уедешь и никогда не вернешься. Слышишь?

— Да, — прошептала Темпл. Неподвижная, бледная, похожая на лунатичку, она смотрела, как женщина перекладывает мясо на блюдо и поливает соусом. Достав потом из духовки противень с бисквитами, женщина сложила их на другое блюдо.