— И вносить залога я не стану, — сказал Лупоглазый. — Кончайте уж сразу.

— Я бы и не освободил вас под залог, — сказал судья.

— Да? — сказал Лупоглазый. — Ладно, Джек, — бросил он своему адвокату, — за дело. Мне надо ехать в Пенсаколу.

— Отведите арестованного в тюрьму, — распорядился судья.

Адвокат с важной, вдохновенной миной на отталкивающем лице трещал без умолку, а Лупоглазый, лежа на койке и сдвинув на глаза шляпу, курил, неподвижный, как греющаяся змея, если не считать размеренных движений руки с сигаретой. Наконец он перебил адвоката:

— Знаешь, что? Я не судья. Говори все это ему.

— Но я должен…

— Не бойся. Говори это им. Я ничего не знаю. Я здесь даже не бывал. Погуляй, остынь.

Процесс длился один день. Полицейский, телефонистка, продавец сигар давали показания, адвокат опровергал их, вымученно сочетая грубую горячность с полнейшей некомпетентностью, а Лупоглазый сидел развалясь и поглядывал в окно поверх голов-присяжных. Время от времени он зевал; его рука потянулась было к карману, где лежали сигареты, потом остановилась и замерла на черной ткани костюма, похожая восковой безжизненностью, формой и размером на руку куклы.

Присяжные совещались восемь минут. Застыв и глядя на Лупоглазого, они заявили, что он виновен. Лупоглазый, не шевельнувшись, не изменив позы, глядел на них несколько секунд в тупом молчании.

— Ну, черт возьми, — произнес он.

Судья резко застучал молоточком; полицейский тронул Лупоглазого за руку.

— Я подам апелляцию, — лепетал адвокат, семеня рядом с ним. — Я буду бороться во всех инстанциях…

— Будешь, не бойся, — сказал Лупоглазый, укладываясь на койку и зажигая сигарету. — Но только не здесь. Пошел отсюда. Иди прими таблетку.

Окружной прокурор уже готовился к апелляции, строил планы.

— Удивительное спокойствие, — сказал он. — Обвиняемый воспринял приговор… Видели, как? Будто слушал песенку и ленился взять в толк, нравится она ему или нет, а судья называл день, когда его вздернут. Должно быть, мемфисский адвокат уже вертится у дверей Верховного суда и только ждет телеграммы. Я их знаю. Эти убийцы делают из суда посмешище, и даже если мы добиваемся обвинительного приговора, все понимают, что он не останется в силе.

Лупоглазый позвал надзирателя и дал стодолларовую купюру. Поручил купить бритвенный прибор и сигарет.

— Сдачу оставь у себя, прокурим все деньги — скажешь.

— Вам, похоже, недолго осталось курить со мной, — сказал надзиратель. Теперь у вас будет хороший адвокат.

— Не забудь марку лосьона, — сказал Лупоглазый. — «Эд Пино».