Темпл умолкает, помигивает, протирает глаза и, не глядя, протягивает руку к Стивенсу, который уже вынул платок и отдает ей. Слез у нее по-прежнему нет; она просто прикладывает платок к глазам, словно пуховку, и начинает говорить снова.
Темпл умолкает, помигивает, протирает глаза и, не глядя, протягивает руку к Стивенсу, который уже вынул платок и отдает ей. Слез у нее по-прежнему нет; она просто прикладывает платок к глазам, словно пуховку, и начинает говорить снова.
Но мы уже миновали тюрьму, не так ли? Теперь мы в зале суда. Там было то же самое; дядя Гэвин, разумеется, натаскал ее, это было нетрудно, потому что в ответ на обвинение в убийстве можно ответить лишь: «Невиновна». Иначе незачем даже устраивать процесс; пришлось бы поспешить на улицу и подыскать другого убийцу, прежде чем предпринять следующий официальный шаг. Ей задали этот вопрос, как и положено, вокруг были судьи и адвокаты, судебные приставы, присяжные. Весы и Меч, флаг и призраки Коука, Литтлтона, Бонапарта, Юлия Цезаря и прочих, не говоря уж о глазах и лицах тех, что смотрели бесплатное представление, потому что уже оплатили его налогами, и никто по-настоящему не слушал, потому что сказать она могла только одно. Но этого она не сказала: лишь приподняла голову настолько, чтобы ее было слышно ясно — не громко, лишь ясно, — и произнесла: «Виновна, Господи», — вот так, разорвав, спутав, рассеяв и отбросив на две тысячи лет назад всю систему свода законов и процессуальных норм, над которыми мы трудились со времен Цезаря, подобно тому, как сама, даже не замечая или не сознавая, протягиваешь руку, смахиваешь листок и открываешь воздуху, свету, глазам неистовую, паническую суету муравейника. И положила листок на место, когда даже муравьи, должно быть, сочли, что в пределах ее досягаемости другого нет: когда ей наконец объяснили, что слово «невиновна» имеет отношение только к закону, а не к правде, она ответила правильно: «Невиновна», тут присяжные уличили ее во лжи, и снова все пошло по правилам, как все считали, даже успешно, потому что теперь не нужно было задавать ей вопросов. Только они ошибались; присяжные сказали: «Виновна», судья сказал: «Повесить», и все уже брались за шляпы, собираясь расходиться по домам, но тут она подняла другой листок; судья сказал: «И пусть Господь смилуется над вашей душой», а Нэнси ответила: «Да, Господи».