Темпл. И объяснил почему?
Темпл.Стивенс. Да. Он не может.
Стивенс.Темпл. Не может? Губернатор штата, имеющий власть помиловать или, по крайней мере, смягчить наказание, не может?
Темпл.Стивенс. Это всего лишь закон. Будь дело только в законе, я мог бы в любое время сослаться на ее невменяемость и не вез бы тебя сюда в два часа ночи…
Стивенс.Темпл. И другого родителя — не забывайте об этом. Я еще не понимаю, как вы все это проделали… Да, Гоуэн был тут первым; он сделал вид, что спит, когда я внесла Бюки и уложила в постель; да-да, вот почему у вас испортился вентиль, и мы остановились у заправочной станции сменить колесо; дали ему опередить нас…
Темпл.Стивенс. Перестань. Он даже не говорил о справедливости. Он говорил о ребенке, о мальчике…
Стивенс.Темпл. Скажите прямо: том самом мальчике, ради сохранения дома которого убийца, черномазая наркоманка и шлюха, не колеблясь, принесла в жертву — должно быть, это тоже не то слово, так ведь? — последнее, что имела: свою позорную и никчемную жизнь. О да, я знаю и этот ответ, он был сказан в эту ночь: чтобы маленький ребенок не страдал для того, чтобы прийти к Богу. Значит, добро может исходить из зла.
Темпл.Стивенс. Не только может, но и должно.
Стивенс.Темпл. Тогда туше. Ведь что за дом может быть у мальчика, где отец всегда может сказать ему, что он не отец?
Темпл.Стивенс. Разве ты не отвечаешь на этот вопрос ежедневно вот уже шесть лет? Разве Нэнси не ответила тебе, сказав, что ты сражалась не за себя, а за мальчика? Не для того, чтобы показать отцу, что он не прав, даже не чтобы доказать мальчику, что отец не прав, но чтобы дать мальчику убедиться, что ему не может повредить ничто, даже это, хотя оно и может войти в дом?
Стивенс.