— Жена Флема Сноупса въезжает в джефферсонское общество, держась за юбку дочери судьи Лемюэля Стивенса, — и ушел в город за покупками, и тут вышел дядя Гэвин и спросил:

— Значит, ты согласна?

— Конечно, — сказала мама. — Неужели все так плохо?

— Попробую сделать, чтобы было не так плохо, — сказал дядя Гэвин. — Даже если ты только женщина, ты же ее видела. Ты должна была ее видеть.

— Во всяком случае, я видела, как на нее смотрят мужчины, — сказала мама.

— Да, — сказал дядя Гэвин. И это слово прозвучало не как выдох, не как речь, а как вздох: — Да…

— Значит, ты собираешься спасти ее, — сказала мама, не глядя на дядю Гэвина, она внимательно рассматривала штопку на носке.

— Да! — сказал дядя Гэвин, быстро, торопливо: теперь уже без вздоха, так быстро, что чуть не выпалил все, прежде чем спохватился, так что маме оставалось только докончить за него:

— От Манфреда де Спейна.

Но тут дядя Гэвин уже спохватился, и голос его стал резким.

— И ты туда же! Ты и твой муж — вы тоже. Самые лучшие люди, самые чистые, самые непогрешимые. Чарльз, который, по его собственному утверждению, никогда даже не взглянул на нее, ты, по его же утверждению, не только дочь судьи Стивенса, но и жена Цезаря.

— А что именно… — начала мама, но тут, как рассказывал Гаун, она замолчала и посмотрела на него: — Не хочешь ли ты выйти на минуту? Сделай мне одолжение!

— Нет, мэм, — сказал Гаун.

— Значит, и ты туда же? — сказала она. — Ты тоже хочешь быть мужчиной, правда? — И потом она сказала дяде Гэвину: — А что же, собственно говоря, тебя так возмущает? То, что миссис Сноупс не так добродетельна, или то, что она, как видно, выбрала Манфреда де Спейна, чтобы потерять свою добродетель?

— Да! — сказал дядя Гэвин. — То есть нет! Все это ложь, сплетни. Все это…

— Да, — сказала мама. — Ты прав. Очевидно, это так. В субботу не очень легко попасть в парикмахерскую, но все-таки ты попробуй, когда пойдешь мимо.

— Спасибо, — сказал дядя Гэвин. — Но если я пойду крестовым походом, хоть с какой-то надеждой на успех, пускай уж я лучше буду нечесаным, лохматым, тогда больше поверят. Значит, сделаешь?

— Конечно, — сказала мама.

— Спасибо тебе, — сказал дядя Гэвин. И вышел.

— А теперь можно и мне уйти? — сказал Гаун.