— О да! — сказала мама. — Вполне возможно. Во всяком случае, она, вероятно, поедет в будущем году в один из женских колледжей в восточных штатах. Так я, по крайней мере, слышала.
— Как мило! — сказала мисс Юнис. — Я всегда говорила, что наша молодежь — и мальчики и девочки — должны хоть на год уезжать из дому, в какой-нибудь колледж, надо же им посмотреть, как люди живут.
— Это очень верно! — сказала мама. — Пока не поедешь, не посмотришь, только и живешь надеждой. И пока сам все не увидишь, никогда не успокоишься, не осядешь дома, правда?
— Мэгги, — сказал дядя Гэвин.
— Успокоишься? То есть потеряешь надежду? — сказала мисс Юнис. — Но молодежь не должна терять надежду.
— Конечно, нет, — сказала мама. — И не нужно. Вообще надо оставаться вечно молодыми, сколько бы лет тебе ни стукнуло.
— Мэгги, — сказал дядя Гэвин.
— Ага, — сказала мама. — Ты хочешь расплатиться наличными, чтобы не посылали счет? Прекрасно. Наверно, и мистер Уилдермарк будет доволен.
И дядя Гэвин вынул две бумажки по двадцать долларов из своего бумажника, потом вынул свою визитную карточку и подал маме.
— Спасибо, — сказала она. — Но у мисс Юнис, наверно, найдется карточка побольше, чтобы поместились все четыре имени. — И мисс Юнис подала ей большую карточку, и мама протянула руку к дяде Гэвину, ожидая, пока он отвинтит колпачок самопишущей ручки и подаст ей, и мы все смотрели, как она пишет большими каракулями, все еще похожими на почерк тринадцатилетней девочки:
Мистер и миссис Чарльз Маллисон Чарльз Маллисон-младший Мистер Гэвин Стивенс,
а потом она завинтила ручку, отдала ее дяде Гэвину и, взяв карточку за уголок большим и указательным пальцем, помахала ею в воздухе, чтобы чернила просохли, и отдала мисс Юнис.