– Братец, – отвечала миссис Вестерн с крайне высокомерным видом, – словами не выразишь, как жалки ваши политические рассуждения! Но и я обращусь к самой Софье, пусть она скажет: учила ли я ее когда-нибудь неповиновению? Скажите, племянница, разве я не старалась, напротив, внушить вам отчетливое представление о разнообразных отношениях человека к обществу? Разве я не затратила величайшего труда на доказательство того, что закон природы повелевает детям быть почтительными к своим родителям? Разве я вам не приводила слова Платона по этому предмету? Предмету, в котором вы были так баснословно невежественны, когда я взяла вас под свою опеку, что, я убеждена, не знали даже о родстве между дочерью и отцом.

– Ложь! – воскликнул Вестерн. – Софья не такая дура, чтобы, дожив до одиннадцати лет, не знать, что она сродни отцу.

– О, варварское невежество! – отвечала столичная дама. – А что касается ваших манер, братец, так они, доложу вам, заслуживают палки!

– Что ж, поколотите меня, если вы в силах, – сказал сквайр. – Племянница, я думаю, с удовольствием вам поможет.

– Братец, – вспылила миссис Вестерн, – хотя я бесконечно презираю вас, однако не намерена терпеть долее вашу наглость и приказываю немедленно закладывать лошадей! Я решила уехать от вас сегодня же утром.

– Скатертью дорога! – отвечал сквайр. – Если на то пошло, так и я не могу больше сносить вашу наглость. Проклятие! Довольно и того, что вы меня унижаете и выставляете дураком перед дочкой, твердя каждую минуту о своем презрении ко мне.

– Унижаю? Унижаю? – негодовала тетка. – Да мыслимо разве унизить мужика, у которого такой норов?

– Боров! – воскликнул сквайр. – Нет, я не боров, и не осел, и не крыса, сударыня! Запомните, что я – не крыса. Я – истый англичанин, не вашего ганноверского помета, который только опустошает нашу страну.

– Ты один из тех мудрецов, бессмысленные убеждения которых привели Англию на край гибели, ослабляя власть нашего правительства внутри страны, приводя в уныние наших друзей и ободряя врагов за рубежом.

– Хо-хо! Вы опять за свою политику? – воскликнул сквайр. – Да чихать я хочу на вашу политику, как на…

И он украсил последние слова телодвижением, как нельзя более для этого подходящим. Что тут, собственно, больше задело миссис Вестерн – словечко ли брата или же его презрительное отношение к ее политическим мнениям, – я не берусь решить, только она пришла в неописуемое бешенство, грубо выругалась и тотчас выбежала вон. Ни брат, ни племянница не подумали остановить ее или пойти за ней вслед: Софья была так опечалена, а сквайр так разгневан, что оба остались прикованными к своему месту.