– У этих любовников, – прибавил он, – видно, были души, способные чувствовать всю прелесть самой возвышенной из всех человеческих страстей.

– Очень возможно, – отвечал Партридж, – только я позавидовал бы им больше, если бы у них были тела, неспособные чувствовать холода: я совсем почти замерз и очень боюсь, как бы не лишиться кончика носа, прежде чем мы доберемся до другой гостиницы. Право, нам следует ожидать какой-нибудь кары небесной за то, что мы так глупо бежали ночью из превосходнейшей гостиницы, в какую когда-либо ступала моя нога. Я в жизнь мою не видал лучшего помещения, и первый вельможа, я думаю, не пользуется такими удобствами в собственном доме, какие он нашел бы в этом заведении. Покинуть его и пойти бродить по полям куда глаза глядят, per devia rura viarum![189] Мне-то все равно, но вот другие, пожалуй, не постесняются и скажут, что мы не в своем уме.

– Стыдитесь, мистер Партридж! – сказал Джонс. – Надо быть мужественнее. Вспомните, что вы идете на неприятеля, так неужели вас устрашит небольшой холод? Жаль, не у кого спросить, по которой дороге нам надо идти.

– Смею ли предложить мой совет? – сказал Партридж. – Interdum stultus opportuna loquitur[190].

– По которой же из этих дорог вы советуете пойти? – спросил Джонс.

– Ни по которой, – отвечал Партридж. – Единственная верная дорога – это та, по которой мы пришли. Через какой-нибудь час бодрый шаг приведет нас обратно в Глостер; а если мы пойдем вперед, так одному дьяволу известно, когда мы доберемся до жилья: мои глаза различают, по крайней мере, на пятьдесят миль вперед, и на всем этом пространстве я не вижу ни одного строения.

– Значит, перед вами открывается чудесный вид, которому яркий свет луны еще больше прибавляет красоты, – сказал Джонс. – Однако же я возьму влево, так как эта дорога ведет, должно быть, прямо к горам, которые, как известно, тянутся недалеко от Ворчестера. Если вам хочется покинуть меня, сделайте одолжение, возвращайтесь; а что касается меня, то я решил идти вперед.

– Нехорошо, сэр, с вашей стороны подозревать меня в таком намерении, – сказал Партридж. – Я советовал столько же ради вас, как и ради себя; но если вы твердо решили идти вперед, то я так же твердо решаю следовать за вами. I prae sequar te[191].

Они прошли несколько миль, не разговаривая друг с другом, и во время этой паузы в беседе Джонс часто вздыхал, а Партридж жалобно стонал, хотя по совсем другой причине. Наконец Джонс остановился и, обернувшись назад, сказал:

– Кто знает, Партридж, может быть, прелестнейшее создание на свете тоже созерцает эту самую луну, на которую я смотрю в настоящую минуту.