– Очень может быть, – отвечал Партридж. – Но если бы я созерцал в настоящую минуту хороший кусок ростбифа, то охотно отдал бы дьяволу и луну, и ее рога в придачу.

– Ну, что за варварство говорить такие вещи! – возмутился Джонс. – Неужели, Партридж, ты никогда в жизни не любил или время изгладило из твоей памяти все следы этого чувства?

– Увы! – воскликнул Партридж. – Какое было бы счастье, если бы я не знал, что такое любовь! Idfandum, regina, jubes renovare dolorem. Я испытал всю сладость, все восторги и всю горечь этой страсти.

– Значит, ваша возлюбленная была к вам немилостива?

– Чрезвычайно немилостива, сэр, – отвечал Партридж, – она вышла за меня замуж и сделалась несноснейшей женой на свете! Теперь, слава богу, ее уже нет в живых; и если бы я верил, что она на луне, как читал я в одной книге, где сказано, что луна есть местопребывание душ покойников, то я никогда не глядел бы на луну из страха увидеть там мою супругу; но для вас, сэр, я желаю, чтобы луна была зеркалом и чтобы мисс Софья смотрелась в него в эту минуту.

– О милый Партридж! – воскликнул Джонс. – Какую мысль ты высказал! Она могла родиться только в голове влюбленного. О Партридж, если бы я мог надеяться увидеть ее лицо еще раз! Но увы! Эти золотые сны рассеялись навсегда, и мое единственное спасение от страданий в будущем – забыть ту, которая составляла некогда все мое счастье.

– Неужели вы в самом деле отчаиваетесь увидеть когда-нибудь мисс Вестерн? – отвечал Партридж. – Если вы послушаетесь моего совета, то, ручаюсь вам, не только снова увидите ее, но и заключите ее в свои объятия.

– Ах, не пробуждайте во мне подобных мыслей! – воскликнул Джонс. – Мне уже стоило такой борьбы преодолеть свои желания.

– Странный же вы любовник, если не желаете заключить возлюбленную в свои объятия, – заметил Партридж.

– Полно, оставим этот разговор, – сказал Джонс. – Но что же, однако, вы хотите мне посоветовать?

– Выражаясь по-военному, – ведь мы с вами солдаты, – «направо, кругом!». Вернемся туда, откуда пришли. Мы, хоть и поздно, успеем дойти до Глостера, а если пойдем вперед, то, насколько могу видеть, до скончания века не доберемся до жилья.

– Я уже заявил вам о своем решении идти вперед, – отвечал Джонс, – но вы, пожалуйста, возвращайтесь. Очень вам признателен за компанию и прошу принять от меня гинею, как слабый знак благодарности. Было бы даже жестокостью с моей стороны позволить вам идти дальше, потому что, сказать вам начистоту, главная цель моя и единственное мое желание – умереть славной смертью за короля и отечество.