Едва только старик вошел в дом, как служанка принялась поздравлять его с счастливым избавлением от разбойников.

– Да, – отвечал он, – я спасся благодаря вот этому моему избавителю.

– Благослови его Господь! – воскликнула старуха. – Он добрый джентльмен, готова поручиться. Я боялась, что ваша милость прогневается на меня за то, что я его впустила; да я бы и не впустила, если бы не разглядела при свете месяца, что он джентльмен и замерз до полусмерти. Не иначе как добрый ангел прислал его сюда и надоумил меня впустить его.

– Боюсь, сэр, – сказал старик, обращаясь к Джонсу, – что у меня в доме не найдется ничего, чем бы угостить вас. Не хотите ли разве рюмку водки? Могу предложить вам превосходной, которая стоит у меня уже тридцать лет.

Джонс отказался в самых учтивых и пристойных выражениях; тогда хозяин спросил, куда же он направлялся, когда сбился с дороги.

– Должен признаться, – сказал он, – меня удивляет, что такой человек, каким вы кажетесь с виду, идет пешком в глухую ночь. Полагаю, сэр, вы живете где-нибудь поблизости, потому что не похожи на тех, которые имеют обыкновение путешествовать без лошадей.

– Наружность часто бывает обманчива, – возразил Джонс. – Люди иногда кажутся не тем, что они есть. Могу вас уверить, что я не здешний и едва ли сам знаю, куда иду.

– Кто бы вы ни были и куда бы ни шли, – отвечал старик, – я стольким вам обязан, что мне и не отблагодарить вас.

– Еще раз повторяю, что вы мне не обязаны ничем, – запротестовал Джонс. – Нет никакой заслуги рисковать тем, чему я не придаю никакой цены: в моих глазах нет ничего презреннее жизни.

– Сожалею, молодой человек, – отвечал незнакомец, – что в ваши годы у вас есть уже причины быть несчастным.

– Так и есть, сэр, – сказал Джонс, – я несчастнейший из людей.

– Может быть, у вас был друг или любимая женщина?

– Вы произнесли два слова, – сказал Джонс, – способные довести меня до безумия.

– Каждое из них способно довести любого до безумия, – отвечал старик. – Я не продолжаю своих расспросов, сэр; может быть, любопытство завлекло меня и так уже слишком далеко.

– Нет, сэр, – сказал Джонс, – я не могу осудить чувство, которым сам одержим сейчас в величайшей степени. Простите, если я скажу вам, что все, что я увидел и услышал, переступив порог этого дома, пробудило во мне живейшее любопытство. Должно быть, что-нибудь необыкновенное заставило вас избрать такой образ жизни, и я решаюсь высказать предположение, что и вы не миновали несчастий.

Старик снова вздохнул и несколько минут не произносил ни слова; наконец, внимательно посмотрев на Джонса, сказал: