– Ах, как я перепугалась, папочка! Надеюсь, с вами ничего не случилось?

– Нет, нет, ничего особенного, – успокоил ее сквайр. – Мошенник ударил меня не больно, но будь я проклят, если не притяну его к суду.

– Боже мой, да что же случилось? Кто вас обидел?

– Не знаю его имени, – отвечал Вестерн, – офицер какой-то. Мы платим за них налоги, а они нас бьют! Но я заставлю его заплатить за этот удар, если только у мошенника есть чем, только вряд ли есть. Одет-то он с иголочки, да, наверно, вершка земли своей нет.

– Но, ради бога, из-за чего вышла вся эта ссора?

– Да из-за чего же, Софи, как не из-за тебя? Все горе мое от тебя; ты скоро отца в гроб сведешь. Приглянулась ты какому-то мерзавцу-лорду, – черт его знает, кто он такой, – и за то, что я ему отказал, он посылает мне вызов. Послушай, Софи, будь умницей, прекрати мучения своего отца: согласись быть женой Блайфила; он будет в Лондоне сегодня или завтра; обещай за него выйти, как только он приедет, и ты сделаешь меня счастливейшим человеком на свете, а я сделаю тебя счастливейшей женщиной: у тебя будут роскошнейшие платья в Лондоне, и брильянты, и кареты шестерней. Я уж обещал Олверти отдать за тобой половину имения – сделаю больше! Ни перед чем не остановлюсь, все отдам!

– Может быть, папа будет так добр и выслушает меня? – робко спросила Софья.

– Что за вопрос, Софи? Разве ты не знаешь, что твой голос мне слаще, чем лай лучшей своры в Англии… Выслушать тебя, дорогая деточка? Я надеюсь слушать тебя до гробовой доски; и если, не дай бог, лишусь когда-нибудь этого удовольствия, так гроша медного не дам, чтобы прожить хоть минутой дольше… Право, Софи, ты не знаешь, как я тебя люблю, – нет, не знаешь, иначе ты бы не убежала и не покинула несчастного отца, для которого его маленькая Софи – одна только радость, одно утешение на свете.

При этих словах глаза его наполнились слезами, и Софья (тоже со слезами на глазах) отвечала:

– Я знаю, дорогой папа, что вы горячо меня любите, и Бог свидетель, как искренне я люблю вас. Только страх быть насильно выданной за этого человека мог заставить меня бежать от отца, которого я люблю так беззаветно, что для его счастья с радостью пожертвовала бы жизнью; больше того: я пыталась пересилить себя доводами рассудка и почти уже готова была согласиться на самую плачевную жизнь, лишь бы только угодить вам. Но это единственная вещь, которой я не могла сделать и никогда не сделаю.

Тут глаза сквайра засверкали, на губах его выступила пена.

Софья это заметила, но попросила дослушать.

– Если бы была поставлена на карту жизнь моего отца, его здоровье или действительное счастье, – продолжала она, – то дочь не остановилась бы ни перед чем; будь я проклята, если не перетерплю какой угодно муки, чтобы спасти вас… Я согласилась бы даже на самое ненавистное, самое отвратительное: ради вашего спасения я отдала бы руку Блайфилу…