– Извольте, вручаю его вам. Вот он, – сказал сквайр. – И я полагаю, сестрица, вы не вправе меня винить в нежелании доверить вам дочь. Ведь жила же она с вами целый год, а то и больше, так что я ее и в глаза не видел.

– И как было бы для нее хорошо, – отвечала миссис Вестерн, – если бы она жила у меня всегда. Под моим присмотром с ней не случилось бы ничего подобного.

– Ну конечно, во всем я виноват!

– Да, виноваты, братец. Мне уже не раз приходилось вам это замечать, и впредь я буду делать это каждый раз, когда понадобится. Впрочем, надеюсь, вы теперь исправитесь, и сделанные вами промахи научат вас не портить своим неуклюжим вмешательством моих тонких ходов. Право, братец, вы не годитесь для подобных негоциаций. Вся система вашей политики в корне порочна. Поэтому я еще раз требую, чтобы вы в это дело не мешались. Вспомните только о прошедшем…

– Да ну вас к черту! – не выдержал сквайр. – Чего вам от меня надобно? Вы хоть самого дьявола выведете из терпения.

– Ну вот, опять старая песня! Вижу, братец, что с вами не сговоришься. Призываю в свидетели мистера Сапла, он человек рассудительный: сказала я что-нибудь такое, за что можно рассердиться? Но с вашей упрямой башкой…

– Ради бога, сударыня, – взмолился священник, – не раздражайте вашего почтенного братца.

– Да разве я его раздражаю? – возразила миссис Вестерн. – Видно, вы такой же сумасброд, как и он. Ну ладно, братец, раз вы обещали не вмешиваться, я еще раз берусь уладить дело с племянницей. Помилуй господи, когда за что возьмется мужчина! Голова одной женщины стоит тысячи ваших.

И, произнеся эту сентенцию, она позвала служанку, велела проводить ее в комнату Софьи и ушла с ключом в руке.

Только что она скрылась, как сквайр (сначала тщательно затворив дверь) изверг по ее адресу десятка два проклятий и выругал ее площадными словами, не пощадив и себя за то, что вечно ей уступает, помня о наследстве.

– Ну, да если уж так долго унижался, – прибавил он, – так жалко будет упустить его из-за того, что напоследок не хватило терпения. Не вечно жить мерзавке, а завещание, я знаю, сделано на мое имя.

Священник весьма похвалил это рассуждение, и сквайр потребовал еще бутылку вина – средство, к которому он неизменно прибегал и на радостях и с досады. В этой целительной влаге, поглощенной им в изрядной дозе, он окончательно затопил весь гнев, так что миссис Вестерн, возвратясь в столовую с Софьей, застала его в самом кротком и миролюбивом расположении. Софья была в шляпке и накидке, и тетка объявила мистеру Вестерну о своем намерении увезти племянницу к себе на квартиру, «потому что в такой трущобе порядочным людям жить не годится».