– Видно, я родилась уродом, – отвечала Софья, – и лишена чувств, которыми награждены другие; наверно, есть же чувство, при помощи которого другие воспринимают прелесть громких звуков и показного блеска, – чувство, которого мне недостает; иначе не стали бы люди затрачивать столько труда и приносить столько жертв для достижения того, что представлялось бы им, как представляется мне, ничтожнейшим пустяком, а достигнув этого, не чванились бы так и не гордились.

– Полно врать, сударыня, – остановила ее тетка, – ты родилась с такими же чувствами, как и все люди; но будь уверена, что ты родилась не с таким умом, чтобы одурачить меня и выставить на посмешище перед всем светом. Объявляю тебе самым торжественным образом, – а ты, я думаю, знаешь, как непреложны мои решения, – что, ежели ты не согласна принять сегодня его светлость, я завтра же утром собственными руками передам тебя отцу и больше не желаю вмешиваться в твои дела и даже тебя видеть.

Выслушав эту речь, произнесенную весьма гневным и решительным тоном, Софья несколько мгновений не произносила ни слова, потом залилась слезами и воскликнула:

– Делайте со мной, что вам угодно, сударыня, я несчастнейшее существо на свете! Если моя дорогая тетушка от меня отступается, где же тогда найти мне защитника?

– Любезная племянница, ты найдешь прекрасного защитника в его светлости – защитника, которого способно оттолкнуть от тебя разве только твое увлечение этим грязным Джонсом.

– Вы меня обижаете, сударыня! – воскликнула Софья. – После того, что вы мне показали, как можете вы предполагать, что я не изгнала навсегда всякие мысли о нем, если даже они у меня и были? Если вам нужно, я готова присягнуть, что никогда больше не буду с ним видеться.

– Так будь же рассудительной, душенька. Можешь ты привести хоть одно возражение против лорда?

– Я, кажется, уже приводила вам достаточно веское возражение, – отвечала Софья.

– Какое же? – удивилась тетка. – Я что-то не припоминаю.

– Ведь я говорила вам, сударыня, что он вел себя со мной самым грубым и непристойным образом.

– Или я ни слова об этом не слышала, или не поняла тебя, душенька. Но что ты подразумеваешь под словом «грубым и непристойным образом»?

– И рассказать стыдно, сударыня. Он схватил меня в объятия, повалил на диван, засунул руку за лиф и принялся целовать с такой яростью, что у меня до сих пор на левой груди есть знак.

– Полно! – воскликнула миссис Вестерн.

– Да, да, сударыня! Счастье, что в эту минуту вошел батюшка, а то бог знает, до чего бы он довел свою дерзость.

– Неслыханно! Возмутительно! – воскликнула тетка. – Еще ни с одной женщиной из рода Вестернов не обращались таким образом. Я бы самому принцу выцарапала глаза, если бы он позволил себе такие вольности со мной. Это немыслимо! Нет, Софья, ты, верно, все это выдумала, чтобы восстановить меня против него.