Дорогая Наталия Алексеевна!
Большое Вам спасибо за теплое отношение Ваше и дружеское приглашение. Все зависит от моих дел. Если все будет удачно, постараюсь в июле (может быть, в 10-х числах) выдраться в Зубцов. С Еленой Петровной я поговорил и понял так, что флигель они, если я не приеду, не сдают никому. Следовательно, он свободен для меня?
План мой: сидеть во флигеле одному и писать, наслаждаясь высокой литературной беседой с Вами. Вне писания буду вести голый образ жизни: халат, туфли, спать, есть.
Поездка моя с Колей[421] явно не выйдет[422].
* * *
С удовольствием поеду в Зубцов на несколько дней, если дела не подведут. Ну и Ваши сандрузья! Расскажу по приезде много смешного и специально для Вас предназначенного. Вы пишете, что я гость отменный? Вы принимали меня отменно. Будем
Они хотят 20 рублей в месяц за флигель? Пишите мне часто — хотя бы открытки. Если соберусь, дам Вам телеграмму, и встретьте меня, пожалуйста. Пусть Любаня со своей армией отдыхает.
Чем освещаться во флигеле? Буду сидеть, как Диоген в бочке.
Ваш М. Булгаков.
P. S. Жду писем!
58. В. В. Вересаеву. 28 июля 1931 г.
58. В. В. Вересаеву. 28 июля 1931 г.
Москва
Дорогой Викентий Викентьевич!
Сегодня, вернувшись из г. Зубцова, где я 12 дней купался и писал, получил Ваше письмо от 17.VII и очень ему обрадовался.
Вы не могли дозвониться, потому что ни Любови Евгеньевны, ни меня не было, а домашняя работница, очевидно, отлучалась. Телефон мой прежний — 2-03-27 (Б. Пироговская, 35а).
В самом деле: почему мы так редко видимся? В тот темный год, когда я был раздавлен и мне по картам выходило одно — поставить точку, выстрелив в себя, Вы пришли и подняли мой дух. Умнейшая писательская нежность!
Но не только это. Наши встречи, беседы, Вы, Викентий Викентьевич, так дороги и интересны!