— Я Давид.

Ядовит, подумал я про себя и пожал протянутую мне руку.

— Сам-то что думаешь, Слава? Как говорят мудрые люди, сердце-то что подсказывает?

— Всякую ерунду подсказывает… Что я м. дак и нет мне пощады.

— Жестокое какое-то у тебя сердце… Оно точно твоё? Пересадку не делал?

Для начала я пытался хоть как-то развеселить его. А дальше как карта ляжет.

Он в ответ усмехнулся. И стал ещё больше похож на Ерёменко младшего, но уже из фильма "Пираты двадцатого века".

— Да моё вроде сердце. Я покурю? — спрашивает.

— Кури, конечно, твоя же машина. Тогда и я закурю, если можно.

Ровно через год одна хорошая девушка попросила меня бросить курить, что я тут же и сделал и больше никогда не курил.

Чем я ей и благодарен до сих пор.

А пока мы достали свои сигареты, он Мальборо, а я Парламент, и прикурили от зажигалок.

После того как мы выпустили первый дым, он говорит:

— Сейчас еду к жене, на поклон. Может простит меня, подлого засранца… Люблю её. Долго бегал за ней. Цветы, свечи под окнами, совсем в пацана превратился… Отец её был против. Всего на несколько лет меня старше. Еле уговорил его.

И тут я такое учудил.

— Успокоиться бы тебе для начала, Слава. В церковь сходить. С грамотным батюшкой пообщаться.

— Да что понимают эти батюшки… Только как свечек побольше продать. И за крестины с венчанием денег содрать.

Несколько средних московских зарплат уже отдал им в прошлом году. Считай, что ты сейчас мой батюшка.

— Тогда святой отец! У армян святые отцы!

— Да неважно, Ваше Преосвященство, — ответил Слава, — делать-то что?