Ясное дело, ему приходилось считаться с установившимися в семье порядками, каким-то образом сдерживать желания, прихоти, наконец, подчиняться родительской воле. Тем желанней оказалась свобода, вдруг обретенная им с отъездом отца и матери на отдых, полная свобода поступать по своему усмотрению без каких-либо ограничений и запретов. Остаток дня Олег осваивался с новым для себя положением самостоятельного человека. Он потолкался на вокзале, купил в киоске «Союзпечати» фотографии Жанны Прохоренко и Леонида Куравлева для коллекции снимков артистов кино. На миг представил свое лицо на такой вот открытке — выразительное, вернее, фотогеничное, как сказала когда-то еще в девятом классе Светка Пташка, вовсе не подозревавшая, какое самомнение заронила в его душу, как растравила его тщеславие. С тех пор Олег нет-нет и возвращался к мысли сделаться артистом. И вот сейчас появилась возможность повернуть все но-своему. Он отправился в город, втиснувшись в уже отправляющийся троллейбус. Всю дорогу волновался, опасаясь, как бы не струсить, не отказаться от задуманного. У входа в политехнический институт замялся, но заставил себя войти — ведь он так захотел, и ничто, никто теперь не сможет изменить его решения. Ему без всякого возвратили сданные сюда документы. Он пошел на почтамт и сразу же отправил их в институт кинематографии на актерское отделение.

Покончив с этим делом, Олег впервые по-настоящему ощутил преимущества полной независимости. На радостях купил бутылку портвейна, сигарет и помчался домой. Он еще никогда так легко и так уверенно не чувствовал себя. Все у него ладилось. Даже смог заинтриговать эту зубрилку Светку Пташку, позвонив ей по телефону и пообещав потрясающую новость. Светка была одноклассницей Олега. Он к ней относился вообще-то безразлично. Его даже раздражали широко раскрытые наивные глаза и глупейшая привычка к месту и не к месту говорить «да?». Этим своим еда?» она могла кого угодно вывести из терпения. Нет, Светка явно не занимала его воображения. А вот на выпускном вечере, когда повел танцевать и почувствовал ее в своих руках, туго обтянутую скользящим шелковым платьицем, с ним начало твориться что-то непонятное. Он увлек Светку в менее освещенную часть зала, танцевал, не уступая ее никому, вплотную прижимаясь к ней, когда не было поблизости педагогов. А она лишь краснела и делала робкие попытки отстраниться. Он, конечно, и не знал, и не думал о том, что Светку удерживает возле него любовь, что ее тоже волновало впервые испытанное ощущение мужской близости и потому она не убегала от него.