— Да? — сказала Светка. — А зубрить кто будет?

— Деревня! — возмутился Олег. — Готовишься в мединститут и не знаешь, что медики пьют спирт, курят, потому что без этого им никак нельзя. Вот побудешь в анатомке возле трупов — тогда скажешь.

Светке, конечно, не хотелось быть «деревней».

— Разве немножко? — сказала она. — Да?

— Оно сладкое, — заверил Олег. — К тому же, если б ты знала, за что мы пьем... А все началось с Ростислава нашего. Посмотрел на него, подумал: стоило кончать институт, чтобы всю жизнь с коксом возиться! В этой грязи! И я сказал себе: «Ту би ор нот ту би!..» Теперь жду вызова из ВГИКа.

— Да? — Наивные глаза Светки расширились еще больше, — Поздравляю, Олежка.

Она действительно обрадовалась и, чтобы не огорчать Олега, выпила. Вино в самом деле было не противным, а спиртной привкус перебила конфета, которую Олег, заблаговременно развернув, сунул ей в рот. Сидя в креслах, они видели себя в зеркале. Олег кривлялся: то нахмурится, то улыбнется, то гневно сверкнет глазами или изобразит, будто убит горем. Светка хихикала, порозовевшая от выпитого вина, слегка захмелевшая.

— Надо отрабатывать мимику, — пояснил Олег. — И готовить монолог.

— Да? — отозвалась Светка и удивленно, и восхищенно. — Ты этот выучи: «Эх, тройка! Птица-тройка!..»

— Чепуха, — сказал Олег. — Старье. Надо что-то модерновое. — И покосился на ее до половины бедер открытые ноги.

Светка перехватила его взгляд, начала тянуть подол к коленкам. Только ничего из этого не получалось — прибежала ведь в мини-сарафанчике. А Олег, видя ее напрасные старания, усмехнулся:

— Серая ты, Пташка. — Подхватился. — Сейчас кое-что покажу.

Подвывали гитарам битлы. Запись была с десятых рук, магнитофон — включен не на полную громкость. Светка отстукивала каблучком такты и грызла яблоко. Возвратился Олег, раскрыл перед ней пайку:

— Смотри, чтоб имела представление, — сказал назидательно. — Зарубежка.

В папке были вырезки из иллюстрированных заграничных изданий — цветные рекламные фотографии. С них улыбались красавицы, едва прикрытые одеждой, в пляжных костюмах, в ажурных, ничего не утаивающих купальниках, и вовсе обнаженные. Снимки — яркие, красочные. На них цвело, дразнило своей откровенной доступностью совершенное, красивое, молодое женское тело.

— Видишь, — торжествовал Олег.

Они, конечно, не задумывались над тем, что так рабыни буржуазного общества вынуждены зарабатывать свой хлеб во всевозможных рекламных бюро, что с этих портретов улыбается человеческая беда, что это кричит распятая целомудренность, униженная и оскорбленная женская стыдливость.