— Вот оно что, — проговорил Сергей Тимофеевич обеспокоенно. — Я еще удивился: толкует мне Шумков о каких-то рапортах, орденах, о том, что план завалили, и при этом не очень волнуется.

— То его дело — без году неделя на заводе. А я не стерпел. Поехал к редактору. Давайте, говорю, опровержение коллектив не виноват. Он смотрит на меня, как на контуженного, спрашивает, кто я такой и кто меня уполномочивал. Растолковал ему, мол, рабочий, машинист загрузочного вагона, и считаю, что тут надо не коллектив критиковать, а прищучить тех, которые подложили нам свинью, и нечего, дескать, валить с больной головы на здоровую.

— Ну, хватил, — сдержанно улыбнулся Сергей Тимофеевич.

— А что? По справедливости... Я ему фактически доказываю, почему мы вдруг стали отстающими. А он мне газету сует под нос. Кто, спрашивает, тридцать пять тысяч тонн кокса недодал? Кто прогулы делает? Кто безобразничает?.. Про это про все, мол, и написано, сам начальник цеха признает...

Они не заметили, как приехали в поселок. А разговор не кончился, и Сергей Тимофеевич вопросительно взглянул на товарища:

— Разве по паре пивка?

По пути к пивному бару Пантелей Харитонович возбужденно продолжал:

— Вижу, не то что не понимает, о чем я ему долдоню, а не хочет этим делом заниматься. Нет, думаю, надо добираться к самому первому. Пошел в обком. Пропуск мне выписали все честь по чести. Ну, а к Геннадию Игнатьевичу не попал. Оказывается, к нему не я один — в журнале, на прием целый список. Там его помощник этим делом занимается. Расторопный такой парнишка, уважительный. Расспросил меня обо всем, записал. Адрес тоже. Теперь вызов жду.

— К первому идут с серьезными вопросами. Продумывают все хорошенько, чтобы было доказательно, коротко и ясно. У тебя же, кроме обиды, ничего пет.

— А что? — заершился Пантелей Харитонович. — Обижать рабочего человека никому не позволено.

— Ты только не кипятись, предостерег Сергей Тимофеевич. — Боюсь я за тебя, Паня. Геннадий Игнатьевич тоже с характером. Как бы замыкания не случилось.

— Ничего, Серега, — обнадежил его Пантелеи Харитонович. — Столкуемся. Работяга работягу всегда поймет.

— Конечно, — кивнул Сергей Тимофеевич. — Само собой. — И поинтересовался — О каких прогулах редактор говорил? О каких безобразиях?

В эту пору пивной бар пустовал. Стульев в ном вообще не держали, чтобы посетители не засиживались. Взяв по кружке нива, они отошли в сторонку, облокотились о высокий круглый стол,с жадностью отпили, потому что день был жаркий и они шли сюда но солнцепеку.

— Свежее, — удовлетворенно сказал Пантелей Харитонович.