А.Н. Новиков, ощутивший свою близость к перевальской «платформе», вступил в его ряды. Однако на рубеже 1920-1930-х годов «Перевал», как и его организатор А.К. Воронский, оказался под сильным критическим огнем официальной критики за проповедь «попутничества», уклонение от «генеральной линии» развития советской литературы. Ситуация осложнялась тем обстоятельством, что в свое время Л. Троцкий одобрял и поддерживал деятельность А. Воронского, его работу с молодыми писателями, его отношение к «попутчикам». «Попутчиками» Троцкий называл литераторов непролетарского происхождения, которые, став на сторону революции, создавали советскую литературу. Словцо прижилось, но приобрело отчетливый негативный смысл политической оценки. Трудно искать логику в групповой борьбе, особенно если это борьба за власть, как это было между Сталиным и Троцким, но обвинение в «троцкизме» было одним из самых несмываемых, с которым могло посоперничать только покушение на жизнь вождя. Прививка страха перед Троцким оказалась настолько сильной и результативной, что даже в 1989 году один из литературоведов повторил эту давнюю страшилку: «…если бы не Сталин, то к власти в 1924 году пришел бы Троцкий, и тогда… все то, что с нашей страной и с нашим народом хотел сделать Гитлер, Троцкий сделал бы задолго до него…»

То, что в 1989 году можно принять за стилистическую, пусть и неудачную фигуру, в начале 1930-х воспринималось прямолинейно и неотвратимо. И поэтому, как свидетельствует современный исследователь, как бы умно и точно ни защищались перевальцы, они были обречены:

«У ворот Воронского и перевальских критиков уже стояли наготове “черные маруси”, а они всего мечтали о человеке будущего, который будет “многостороннее, тоньше, сложнее”, чем человек современный. На дворе усиливалась лютая сталинская стужа, а они словно не видели того, что происходило не только в стране, но и с ними самими — униженными, злоумышленно перетолкованными и оклеветанными на коллективном судилище, которым в 30-е годы стала официальная критика» (Г.А. Белая «Дон-Кихоты 20-х годов»).

«Перевал» квалифицировали как «троцкистскую революционную диверсию в литературе, их линию именовали троцкистской и правооппортунистической, используя в литературной практике язык политических сражений. Перевал уничтожали не только идеологически, но и организационно. «Проработка» и наклеивание политических ярлыков привели к тому, что многие участники объявили о выходе из содружества, Сделал об этом публичное заявление в 1931 году и А. Новиков. Однако смысл политической антиперевальской кампании был настолько очевидным, что выход из объединения не означал прекращения травли. К тому же А. Новиков был близким другом А. Платонова, современники воспринимали его писателем очень сильного платоновского влияния. А именно в 1931 году в журнале Красная новь была опубликована платоновская «бедняцкая хроника» «Впрок», вызвавшая верховный гнев. Началась травля А. Платонова, вовлекшая в свою орбиту и А. Новикова. На творческом вечере А. Платонова, состоявшемся 1 февраля 1932 года и больше похожем на судилище, председательствующий П. Павленко (кстати, бывший «перевалец», ставший благополучным советским писателем) определил место А. Платонова «вне советской и писательской общественности». «Творческий вечер» свидетельствовал, что речь шла и о физическом выживании. В этой ситуации А. Платонов пытался отвести внимание от тех, кто попал в орбиту его писательской судьбы — от Б. Пильняка и А. Новикова. Подводя итог разговора о судьбе А. Новикова, Платонов заключал: «Нужно постараться сохранить его (А. Новикова — Т.Н.) для советской литературы. И если я потяну, то есть вероятность, что он будет полезным работником».