— Но это зависит от вас.

— Если бы!.. — вздохнул он.

— Вы же мужчина.

— Разве мужчины не имеют такое же право на личное счастье, какое имеют женщины? — спросил Сергей.

— Знаете, я совсем не помню отца. Родилась, когда его уже не было, погиб на фронте. И мать не помню... Меня вырастил дедушка. Ему не было пятидесяти, когда умерла его жена, моя бабушка. Он до сих пор один... — Наталья нахмурилась. Она живо представила старика Антипова, как он поднимается утром, заходит на кухню, ставит на плитку чайник или растапливает, если холодно, плиту, кормит Жулика, потом завтракает сам, и бродит, бродит по дому, по двору, часто оказываясь у калитки и глядя на дорогу, по которой приходит почтальон.

— Вы не закончили свою мысль, — потревожил ее Сергей.

— Ее и не было, — ответила Наталья. — Просто задумалась... Никто, наверное, не знает, что такое на самом деле счастье. Может быть, оно в том, чтобы брать. А может, чтобы давать... Вас никогда не тревожит ощущение беспокойства, чувство, что вы не нужны людям, что и без вас мир оставался бы точно таким, каков он есть?.. Я иногда думаю, что существую на свете, как ноль. Рядом с другой цифрой вроде что-то и значу, а сама по себе — ничто...

— Честно говоря, меня такие тоскливые мысли не одолевают. По-моему, все кому-то нужны и необходимы. В противном случае на свете жили бы одни только избранные.

— Наверно... У меня был знакомый врач, прекрасный специалист и добрейший человек... — Наталья улыбнулась, вспомнив, как Борис Анатольевич смешно вытирал очки полой пиджака, и его виноватый вид, когда он говорил о любви, и — странно — сейчас он не казался ей приторно-надоедливым, а его убежденность в том, что его профессия более всего необходима людям, что она — самая, может быть, важная профессия на земле, эта убежденность, подумала Наталья, очень трогательна и, пожалуй, достойна не осмеяния, но уважения.

— И что же ваш знакомый врач?

— Хороший человек. Наверно, все люди по-своему хорошие.

— Откуда же берутся сволочи? — с иронией спросил Сергей.

— А из числа хороших же людей, — ответила Наталья. — Да ведь кто-то любит и сволочей, Сергей Владимирович. Кто-то жалеет их, для кого-то они замечательные.

— Занимательная философия, — сказал он, и она увидела в зеркальце его усмешку.

— Это дает возможность спокойно принимать людей не такими, какими хочется их видеть нам, а каковы они есть.

— А если мне, например, не хочется вообще принимать некоего гражданина икс?..

— Это ваше личное дело. Только не объявляйте другим, что он — сволочь. Помните, что для него-то сволочь вы.