— Неисправим и потому, может быть, гениален! — вслух сказала Наталья.

— Кто?

Она вздрогнула от неожиданности.

— Володя?! А я думала, что ты ушел...

— Нет, сижу вот. От кого письмо?

— От одного чудака, на которых держится мир. Почитай стихи, раз уж ты здесь. Впрочем, лучше не надо... — Она посмотрела на него. Он сидел на краешке стула и был чем-то похож на испуганную мышь. Или на ежа. Да, именно на ежа. На маленького, беспомощного еще ежика, который инстинктивно сворачивается в клубок, когда чувствует опасность. Ощеривается иглами, не зная, что иглы не спасут его от настоящего врага. — А ведь и ты чудак, Володя...

— Почему это я чудак? — удивился он.

— Все поэты чудаки.

— Глупости это, — сказал Володя, краснея. — Никакой я не поэт, просто так...

— Тем более. Все хочу спросить у тебя, с кем ты живешь?

— У нас большая семья! Мать, отец, замужняя сестра, у них двое детей, и еще младшая сестренка... Восемь человек.

— Ничего себе! — сказала Наталья. — У вас хозяйство?

— Не очень-то. Огород, конечно, есть, борова держим, несколько курей. Отец не любит заниматься хозяйством.

— Он где работает?

— Вообще-то он инвалид, без ног, — ответил Володя. — Резьбой по дереву занимается.

— Интересно.

— У него музеи покупают работы, — сказал Володя с гордостью. — Я тебе покажу что-нибудь, если хочешь.

— Разумеется, хочу. А познакомиться с твоим отцом нельзя?

— Можно.

— Про него не писали в нашей газете?