Граф тем временем крепко подтянул подпругу и снова сел в седло. Возбужденная лошадь встала на дыбы; мой друг был еще мною занят и мою бледность приписал испугу, не заметив ее истинной причины. Когда же он увидел, как я беспокойно оглянулся на ходу, заметил он тотчас и девушку, которая еще раз посмотрела нам вслед. Она исчезла, и у графа вырвалось восклицание:
— Боже милосердный!
Более прибавить было нечего, разве что в сей краткий возглас вложить все то изумление, каковое отобразилось на лице С—и. Но и это казалось мне слишком малым. Сердце мое стеснило переполнившее его восхищение, и оставалось лишь сожалеть о бедности нашей речи. Какое странное движение больной души!
Но мое волнение, сменившееся давящим покоем, искало выхода наружу. Я предчувствовал, что здесь предстоит мне пережить большие перемены. Граф, знавший меня досконально, наблюдал за мной примерно с минуту в безмолвном удивлении и затем сказал мне мягко:
— Бедняга Г**.
Он распознал растущую во мне страсть, он знал, что я слишком восприимчив, чтобы в любви обрести счастье, и охотно погасил бы ее первую искру. Похоже, он не верил в возможность того, что душа этой девушки не менее прекрасна, чем ее внешность, и, поскольку не было никакого средства помешать нашему знакомству, он решил способствовать его ускорению. Граф надеялся, что, узнав сию особу ближе и почувствовав себя обманутым, я с легкостью излечусь от любви к ней.
Поразмыслив таким образом, он сказал мне, смеясь:
— Я предполагаю, маркиз, что мне будет отведена роль, которую вы в нашем зимнем приключении играли мне в угоду. — Чтобы не оскорбить меня в моем нынешнем настроении несвоевременной шуткой, он добавил примирительно: — Но ради Бога, Карлос! Надеюсь, вы мне доверяете.
Он сопроводил свои слова рукопожатием, на которое я со всей сердечностью ответил.
Тем временем мы въехали в деревню. У постоялого двора мы спешились. Приняв у нас лошадей, нас отвели в комнату. Я бросился на кровать и закрыл глаза. Я не хотел забыть ни единой черты незнакомки, ни единого ее движения. Граф поговорил тем временем с людьми, собрал всевозможные сведения и наконец написал от моего имени записку, которую послал в замок. В ней значилось следующее:
Маркиз фон Г** имел счастье весьма близко знать некоего господина В—л. Обстоятельства склоняют его к убеждению, что знакомый его принадлежит к семейству господина барона. Опираясь на это предположение, он имеет дерзость просить о визите.