Глава четвертая РАЗБОЙНИЧЬЯ ФИЛОСОФИЯ

Глава четвертая

РАЗБОЙНИЧЬЯ ФИЛОСОФИЯ

В душах своих сотоварищей Абеллино вызвал не только страх. Этот новый Геркулес[288] заслужил их беспредельное доверие. Необычайную его силу и всегдашнее присутствие духа они расценили как свойства, предвещавшие в нем великого злодея, за которые он им всем полюбился. Даже Молла почувствовала бы к нему некоторую склонность, если бы могла привыкнуть к его страшному виду.

Абеллино вскоре убедился, что глава шайки — Маттео. Проворный, деятельный и неустрашимый, тот был равнодушен к угрызениям совести и дошел до последней степени злодейства. Ему отдавалась вся добыча — цена крови, что проливали ежедневно его сообщники. Добычу делили на равные части, и Маттео брал себе не более прочих. Он не мог уже счесть своих жертв и позабыл имена многих из них, но любил в минуты отдыха порассказать о своих подвигах, дабы возбудить в слушателях благородную ревность.

Оружие главаря хранилось отдельно и занимало целую комнату. Там было до сотни всевозможных кинжалов, духовые ружья[289], пистолеты, яды и разнообразное платье для переодевания.

Однажды он велел Абеллино пойти за ним в этот арсенал и объявил:

— Слушай, дружище, я не обманулся, когда предсказывал, что ты будешь нас достоин. Пока что мы кормили тебя из жалости, но пора тебе самому добывать свой хлеб. Возьми этот стальной кинжал, я научу тебя ловко с ним управляться. А вот другой, хрустальный, раны от которого исцелить невозможно. Как только вонзишь его, то преломи — и знай: никакой силой не удастся вынуть осколок из тела. Вот еще третий кинжал, он намазан смертельным ядом, и, если в рану попадет хоть малейшая его капля, — человек умрет.

Абеллино вздрогнул, принимая от Маттео смертоносные дары.

— Обладая таким верным оружием, — предположил он, — вы, конечно, воровством набрали себе немало богатства?

— Нет, Абеллино, никакого воровства мы не знаем! — гневно возразил Маттео. — Неужели ты принимаешь нас за тех низких людей, что опустошают карманы и взламывают замки!

— Но, может быть, желая подняться выше их, вы опускаетесь ниже? Поговорим откровенно — эти презренные довольствуются кошельком и рады, если им удается сломать замок и опустошить сундук, который снова может наполниться! Но ведь мы с тобой, Маттео, похищаем у человека жизнь — благо, которое никто ему никогда уже не вернет. Не ужаснее ли такое воровство?

— Что это значит, Абеллино? Уж не собираешься ли ты наставлять нас на путь истинный?

— Позволь еще слово! Придет время, когда и вор и убийца предстанут пред Всевышним Судией. Кто из двоих смелее будет смотреть на него?