Андреа Гритти весьма удивился столь смелой и неожиданной просьбе.

— Правда, я не более как бедный чужеземец, — продолжал Флодоардо, — и дерзость моя должна показаться вам странной. Однако я осмеливаюсь просить руки наследницы знаменитого венецианского дожа и уверен, что великий Гритти не отдаст ее человеку, все достоинство которого заключено в сундуках, наполненных золотом, в пространных владениях, в славе, приобретенной не им самим, а предками. Признаю, пока я не совершил ничего такого, за что Розамунда могла бы стать мне наградой; но скоро я буду ее достоин — или погибну, стараясь заслужить ее.

Дож отошел от Флодоардо с недовольным видом.

— Простите его, любезный дядюшка! — воскликнула Розамунда, бросаясь к дожу, обнимая его и прижимаясь лицом к его груди.

— Скажите, государь, — спросил Флодоардо, — что должен я сделать, чтоб заслужить руку Розамунды? Как бы ни сурово было ваше условие, я с радостью возьмусь его исполнить. Желал бы я, чтоб Венеции угрожали теперь величайшие опасности, — я спас бы ее, лишь бы только повести к алтарю Розамунду.

— Я пекся о благе Республики не один год, — отвечал Андреа с горькой усмешкой, — подвергал жизнь опасности, проливал свою кровь и в награду за все требовал только спокойной старости. Меня и ее лишили. Друзья, товарищи моего детства, которых я любил искренне, которые помогали мне нести бремя жизни, похищены у меня кинжалом убийц; и ты, Флодоардо, ты, осыпанный моими благодеяниями, отнял у меня последнее утешение. Отвечай, Розамунда, любишь ли ты Флодоардо?

Не убирая руки с дядюшкиного плеча, другою схватила Розамунда руку милого и прижала к сердцу; однако дож не был доволен этим ответом. Пока же Андреа говорил, Флодоардо опечалился; и, хотя он пожал руку любезной, во всем его облике сквозила горечь.

Андреа отвернулся от племянницы и, грустный и задумчивый, стал прохаживаться по комнате. Розамунда в слезах упала на стул. Флодоардо взволнованно глядел на дожа, ожидая решения своей участи.

Долго царило молчание. Андреа Гритти, казалось, был занят важной мыслью. Влюбленные со страхом приготовились к развязке — и каждая минута увеличивала их тревогу.

— Флодоардо! — молвил наконец дож, остановившись посреди залы. Граф почтительно подошел.

— Молодой человек! — продолжал он. — Выслушай мою волю. Розамунда любит тебя — и я не осуждаю ее, но она мне слишком дорога, чтобы я отдал ее за первого, кто придет просить ее руки. Супруг моей племянницы должен быть ее достоин. Она станет наградой за службу отечеству. До сих пор ты еще мало сделал для Венеции, но теперь представляется случай. Ты знаешь убийцу Дондоли, Конари и Сильвио. Поди и приведи его сюда!