— Почему не писал? Года два писал, да я не отвечала.
— Почему?
— Не знаю. Гордая была. Да и глупая, вроде тебя. Только что толку об этом теперь вспоминать? Давай забудем про него, ладно?
— Ладно, — сказала Дианка, но сердце все равно ныло: какой он был, ее отец? Она ведь на мать нисколечко не похожа. Значит, на отца? Может, и он такой же был: непутевый и некрасивый.
Мать, как услышала, даже руками всплеснула:
— Ты что это на себя наговариваешь? Да за такую девку…
— А глаза? — в упор спросила Дианка.
Глаза у нее и в самом деле были чудаковатые: косые не косые, а невидящие. Будто глядела она на человека, а видела что-то совсем-совсем другое — нездешнее.
Впрочем, такие же глаза были и у деда Тараса, только он всегда щурил их, не показывал. И только Дианка знала, что веселым был дед Тарас не от веселья, а от горя. Только прятал его от людей, не выказывал.
— Дочушка ты, дочушка, — потрепала ее по волосам мать, — не об том ты сегодня думаешь. Скоро жених с дружками заявится, что ты им ответишь? Что?
— Отвечу, что раздумала.
Но, когда к хате подкатил свадебный поезд, Дианка вышла навстречу ему в фате. Только лицо белое-белое, не отличить от фаты. На белом лице черным огнем — глаза.
Андрей даже отшатнулся, встретившись с ней взглядом, но тут дружка подскочил, подхватил обоих под руки:
— Совет да любовь! Совет да любовь!
А гости прямо из сеней запели: