Взгляд убитой горем Глории заскользил вверх, пока не остановился на нише под окном. Но противоположной стены она не видела, так как серые глаза застилали слезы. Глория прошла в спальню, комкая в руке письмо, и опустилась на колени перед высоким зеркалом, встроенным в створку платяного шкафа. Сегодня ее двадцать девятый день рождения, и мир медленно тает перед глазами. Она попробовала себя убедить, что дело в неудачном гриме, но все чувства были до предела обострены и не реагировали на увещевания, которые предлагал разум.
Глория напряженно всматривалась в свое лицо, пока не свело скулы. Да, щеки чуть впалые, а от уголков глаз разбегаются в разные стороны тоненькие морщинки. И глаза стали другими. Да, они определенно не такие, как прежде! И вдруг Глория поняла, какие у нее сейчас усталые глаза.
– Ах, мое прелестное личико! – страстно зашептала она с отчаянием. – Милое мое личико! Не хочу жить без моего прекрасного личика! Господи, что же с ним стало?
Потом она еще ближе склонилась к зеркалу и, как на кинопробе, упала ничком на пол и разрыдалась. Впервые в жизни движения Глории выглядели неуклюжими.
Глава третья
Глава третья
Нет вопросов!
Уже целый год Энтони и Глория вели себя как актеры, растерявшие костюмы и утратившие гордость, и этот факт не позволял доиграть пьесу на трагической ноте. А потому, когда однажды вечером миссис и мисс Халм отказались узнать их при встрече в отеле «Плаза», все объяснялось просто – они, подобно большинству людей, питали отвращение к зеркальным отражениям своей атавистической сущности.
Новая квартира, за которую супруги платили восемьдесят пять долларов в месяц, находилась на Клермонт-авеню, в двух кварталах от реки Гудзон, в туманных закоулках улиц под сотыми номерами. Они прожили здесь уже месяц, когда однажды вечером в гости наведалась Мюриэл Кейн.
Спустились дивные, безупречные сумерки на исходе весны. Энтони возлежал на диване, созерцая Сто двадцать седьмую улицу, ведущую к реке. Поблизости виднелся лишь одинокий клочок зелени, засаженный деревьями, которые сулили Риверсайд-драйв жалкое подобие тени. За рекой просматривалась полоска скал Пэлисейдс, увенчанная уродливым каркасом парка аттракционов. Но вскоре с наступлением темноты паутина из металла засверкает на фоне неба, словно заколдованный дворец, вознесшийся над мягким блеском вод тропического канала.
На соседних улицах, как обнаружил Энтони, играли дети, и улицы эти выглядели немногим лучше тех, что попадались по дороге в Мариэтту. Примерно в том же духе, кое-где с шарманками и девушками, которые прохладным вечером прогуливаются парами до аптеки на углу, чтобы купить мороженое с крем-содой, и предаются безудержным мечтаниям под низко нависшим над головой небом.