– Над тем ящиком виски?

– Именно. – Она обратилась к Мюриэл: – Вчера мой муж выложил семьдесят пять долларов за ящик виски.

– И что из этого следует? Гораздо дешевле, чем покупать бутылками. И не надо делать вид, что ты не станешь его пить.

– По крайней мере я не пью в дневное время.

– Действительно, какое тонкое различие! – в бессильном гневе выкрикнул Энтони, вскакивая на ноги. – И вообще будь я проклят, если позволю всякий раз тыкать мне в нос этим несчастным виски и изводить попреками!

– Но я говорю правду.

– Ничего подобного! Осточертело выслушивать критику в свой адрес, да еще в присутствии гостей! – Энтони взвинтил себя до предела, и было заметно, как дрожат у него руки и плечи. – Значит, считаешь, во всем виноват я. Будто не ты подбиваешь меня на ненужные расходы… да и вообще изводишь на себя гораздо больше денег, чем я.

Теперь уже с места вскочила Глория.

– Не позволю разговаривать со мной в подобном тоне!

– И не надо, черт возьми!

Энтони стремительно выбежал из комнаты, и женщины услышали его шаги в коридоре, а потом с грохотом закрылась парадная дверь. Глория сидела, откинувшись в кресле, и лицо ее при свете лампы казалось обворожительным, спокойным и непроницаемым.

– О! – горестно воскликнула Мюриэл. – Что происходит?

– Ничего особенного. Он просто пьян.

– Пьян? Не может быть, Энтони – абсолютно трезвый. Он говорил…

Глория только покачала головой:

– А ничего и не заметно, пока он способен держаться на ногах. И говорит складно, если не волнуется. Да, говорит он даже лучше, чем в трезвом виде. Только ведь Энтони сидел весь день и пил, не считая времени, которое ушло на покупку газеты в киоске на углу.

– Ох, какой ужас! – Мюриэл искренне расстроилась, и на глаза навернулись слезы. – И часто такое случается?

– Часто ли он напивается?

– Нет, убегает из дома.

– Да, часто. Явится около полуночи, расплачется и станет просить прощения.