Мы вошли, по возможности ни с кем не смешиваясь, разделились, стали подниматься по лестнице. Тут бы грянуть маршу «Все выше! И выше! И выше!..». Но ученики и даже учителя, стоявшие вдоль перил, точно они боялись, что у нас закружится голова и мы свалимся вниз, отчаянно заорали: «Привет отважным деткинцам! Деткинцам — наше ура!» Кричали «ура» не только женщины, но и мужчины юного и взрослого возраста. Правда, в воздух чепчики не бросали ни те ни другие.

У всех сразу не может быть одинаковое настроение: у кого-то мама и папа не ладят между собой, у кого-то дома нет денег, кто-то даже не очень сыт… Не может быть у каждого «все выше, и выше, и выше!». У кого-то (например, у больных стариков), наоборот, все ниже, и ниже, и ниже… Жизнь почти всем, не скупясь, подбрасывала огорчения. Но Мура обладала удивительной способностью всех объединять состоянием восторга, общего крика (словно орал один-единственный голос!) и общим выражением лиц. Взглянешь — и покажется, что все, как один, ликуют и все, как один, благополучны в семейном, материальном и прочих смыслах. О, если б можно было и вправду «сказку сделать былью»! Об этом я задумался позже. А в тот день мне все очень нравилось: и одинаковые восклицания, и одинаковые жесты. Мне было хорошо… Люди, я заметил, часто по своему настроению судят о настроении остальных.

Мы поднимались по лестнице все выше и выше. Значение слова «деткинцы» с каждым пролетом в моем сознании возрастало, а к четвертому этажу стало звучать примерно как «челюскинцы» или «папанинцы».

Шествовавшая немного впереди Мура с отработанной пылкостью дирижировала приветственными криками и, казалось, даже вспышками лампочек, полетом разноцветных кружочков и квадратиков, которые сохранились у нас с новогоднего вечера.

Дорога по школьной лестнице превращалась для меня постепенно в дорогу славы.

Глава III, в которой я спускаюсь не на землю, а… в президиум

Глава III, в которой я спускаюсь не на землю, а… в президиум

Мура, которую никак нельзя было назвать прехорошенькой, училась когда-то у основателя нашего литературного кружка Святослава Николаевича. Того самого, который создал «Уголок Гл. Бородаева», а потом успешно отвадил Глеба от собак и людей, вознеся его над людьми и собаками. Мура не только училась у Святослава Николаевича, но и многому научилась у него. Она знала, что наша школа непременно должна чем-нибудь выделяться: в районе, а еще лучше — в городе, а еще того лучше — во всей стране. На планету и Вселенную Мура пока не замахивалась. Она часто и убежденно провозглашала: «Школа — моя семья». Я понял, что на другую семью Мура уже не надеялась.