– Говорят…

– Это верно, как в аптеке. Смотри, ухаживай за ней посильнее – смелость города берет. А это кто с ней шел, ну… молодой человек в цилиндре?..

– Это мой хороший друг, доктор Клейст… Он недавно только сюда приехать.

– Ага… Послушай, Платон: ты глуп. Извини за откровенность, но старик-дядя желает тебе добра. Ты, Платон, дурак… Будь я на твоем месте, клянусь тебе всем святым, я на выстрел не подпустил бы к ней не только своего друга, доктора Клейста, но родного отца.

Эта петушиная храбрость дяди меня рассмешила, но я ничего не ответил расходившемуся старику.

– А вот доктор Клейст умнее тебя, – не унимался дядя, залпом выпивая стакан вина. – Да, он далеко пойдет. Доктор не теряет напрасно времени, и голову отдаю на отсечение, что он у тебя под носом женится на этой барышне Быковой.

– Что же, пусть женится, – я буду у него на свадьбе шафером.

– Дурак!..

– Да ведь вы сами же говорите, что у Быковой миллион, а у меня ничего нет – какая же это пара?..

– Вздор… Если у человека ничего нет, значит, и нужно отыскать такую дуру, у которой много. Притом, эта Быкова совсем не дурна… наконец у такой молоденькой девушки и такой роскошный бюст, – о, это много обещает! Поверь, я знаю толк в женщинах…

Барышня Быкова опять проходила мимо нашей беседки, и я толкнул дядю локтем, чтоб он замолчал. Доктор Клейст, действительно, вел серьезную атаку и выступал перед своею дамой как-то петушком, а она улыбалась и чертила по песчаной дорожке своим свернутым зонтиком. Признаться сказать, это глупое ухаживанье меня задело за живое, да и слова дяди, против желания, произвели свое впечатление. Вы, конечно, знаете то особенное самолюбие, когда подходишь к женщине и знаешь, что она видит только одного тебя, а остальные мужчины больше не существуют для нее… Да, черт возьми, Платон Казарин имел успех у женщин и теперь расплачивается за эту мелкую монету счастья своим одиночеством.

Через пять минут я уже был около m-lle Быковой и чувствовал, как ее маленькая ручка крепко пожимает мою, а в серых, немного детских глазах плавают те искорки, которые красноречивее целой ученой библиотеки. Доктор Клейст был уничтожен и жалко плелся в хвосте, а дядя сидел в своей беседке и хихикал самым торжествующим образом.

– Отчего это вас так давно не видно?.. – спрашивала меня m-lle Быкова, делая задумчивое лицо.

– Много было занятий, Агния Ефимовна…

На ней было широкое шелковое платье и кринолин, как тогда носили. Теперь смешно смотреть на эти моды, когда дамы походили на капустные вилки́, поставленные кочном вверх, но всякая мода хороша для своего времени, и мне нравилось платье моей дамы, и надвинутая на уши широкая, загнутая чепчиком, соломенная шляпа, и пестрый зонтик с шелковою бахромой, и серьги в ушах.