«Какая она несчастная», – решила в заключение Марья Александровна.

– А тебя как зовут? – спрашивал мальчик, усаживаясь на колени к лендлордовой жене.

– Клеопатрой Павловной, – ответила та, стараясь попасть в наивный ребячий тон.

– А меня Борей… папу зовут Петром Николаевичем. А твоего папу?

Клеопатра Павловна слегка заалелась и ответила не вдруг. Ее кольнуло это детское слово: папа.

– Моего папу зовут Николаем Петровичем, – ответила она, взглянув на Марью Александровну с больной улыбкой.

Забравшись на колени, Боря без церемонии принялся играть часовой цепочкой с дорогими брелоками, потом заставил снять брошь с розовой жемчужиной, браслеты, кольца, одним словом – вел себя, как настоящий маленький дикарь. Эта бесцеремонность маленького мужчины волновала и раздражала Клеопатру Павловну. Ей хотелось стиснуть его и долго-долго целовать это розовое личико, пухлую шейку, крошечные ручки, но ей было совестно проявлять свои ласки открыто.

А мужчины продолжали спорить, уснащая речь учеными терминами и последними словами науки. Старик время от времени повторял засевшее у него в мозгу «голос крови», и Марья Александровна готова была его возненавидеть именно за это. Желая выдержать джентльменский тон, спорившие обращались друг к другу с изысканнейшими любезностями: «Беру на себя смелость обратить ваше внимание…», «Позвольте мне не согласиться с вами…», «Простите, если я предложу вам такую комбинацию…» и т. д. Это было тоже противно.

– Если хотите, наследственность – все…

– А как же тогда прогресс?

– Именно в наследственности и заключается прогресс, как в зерне заключается будущее растение… да-с…

Разыгравшийся Боря в это время начал шалить с присущей мальчикам грубостью. Он тянулся обеими ручонками, чтобы схватит шляпу. Клеопатра Павловна отклоняла голову, но мальчик оказался сильным и успел схватить добычу, причем шляпа съехала набок и пострадала прическа. Эта борьба закончилась совершенно неожиданно: когда Клеопатра Павловна схватила буяна за обе руки, он пребольно укусил ее…

– Ах, какой злой!.. – крикнула она.

Марья Александровна бросилась на выручку и страшно сконфузилась. Но Боря вошел в раж и вцепился в Клеопатру Павловну, как волчонок. В моменты таких вспышек его лицо принимало совсем не детское выражение, как было и сейчас.

– Извините, пожалуйста, Клеопатра Павловна, – бормотала она, силой стаскивая Борю с колен. – Это такой… такой негодный мальчишка!..

Клеопатра Павловна тоже была сконфужена и, стараясь улыбаться, быстро ушла к себе в каюту, чтобы поправить прическу. Боря продолжал барахтаться и делал попытку укусить материнскую руку. Марью Александровну поразило больше всего то, что в лице взбесившегося мальчишки было что-то общее с выражением волжского лендлорда, несмотря на громадную разницу лет. Она схватила сына за руку и потащила его из рубки. Мужчины не обратили никакого внимания на эту маленькую сценку и продолжали свой спор, причем Марья Александровна еще раз услышала при выходе ненавистную ей фразу: «голос крови».