Дальше события полетели с быстротой ветра. Раньше он часто думал: ведь нужно пережить только несколько тяжелых дней, может быть несколько часов, и все устроится. У каждого есть такие дни, и нужно уметь с твердостью их переносить. Вот они наступили, эти несколько дней… Вот и Надя лежит в постели с лихорадочным взглядом, с запекшимися губами, с застывшим лицом, по которому молнией пробегает болевая судорога. Неужели это она, его Надя, его голубка, его счастье?.. Потом она поднималась и переходила на диван, а отсюда – обратно на кровать. Щемящая тоска вдруг охватила Аркадия Васильича, и он почувствовал, как его оставляет самообладание.

– Надя, я схожу за акушеркой…

– Нет, не нужно… Ведь ты знаешь, как все должно быть, Аркаша…

– Да… да… Я несколько раз принимал детей… Прежде всего: терпение.

Какие глупые слова иногда говорит язык: терпение!.. Ведь это не более, как глупое слово, а он его повторял столько раз. Терпение, когда человек, живой человек превращается в одно больное место, когда сознание гаснет, когда душу леденит смертельный страх… Да, он все это чувствовал, когда его шею обвивала холодная маленькая ручка, такая беспомощная и страдающая. Что же это такое?.. Ничего не нужно, только не было бы этих страшных мук… Да, ничего. Аркадий Васильич с какой-то ненавистью подумал о страстно ожидаемом ребенке – ничего не нужно, только прекратились бы эти страдания. У него кружилась голова, навертывались слезы, горло точно сдавливалось какой-то рукой.

Главное неудобство, какое выступило с особенной рельефностью, заключалось в том, что «не было женщины», а она сейчас особенно была необходима. Знакомств никаких молодая чета не успела сделать, да и Надя была так скупа на знакомства, особенно с женщинами. С трудом переводя дух, она повторяла несколько раз:

– Аркаша, у других есть матери… старшие сестры, а у меня никого… ах, как это тяжело, Аркаша!

– Горлинка, не нужно падать духом!..

– Знаю, знаю… Аркаша, поставь вот сюда образок. Это благословение моей матери… Я буду молиться общей нашей Матери.

Религиозные моменты проявлялись и раньше, но в полусознательной форме, а теперь запекшиеся губы повторяли по старой памяти молитвы, усвоенные еще в детстве. И в полузакрытых глаз выдавилась слезинка и украдкой пробежала по мертвенно-бледной щеке… Аркадий Васильич чувствовал, как в ее больном мозгу проходит черной тенью отцовское проклятие, – положим, сумасшедший старик находился, в момент проклятия, в состоянии невменяемости, но именно теперь оно отзывалось ненужной тяжестью, вызывая эти горькие молчаливые слезы.