Николай Яковлевич успел отрезвиться дорогой и заметно конфузился своей новой роли. Доктор, сгорбленный и худой старик, даже не взглянул ни на кого, а как-то хмуро проковылял в спальню. Аркадий Васильич на ходу что-то объяснял ему, и докторская голова наклонялась в такт его словам.

Марья Сергеевна и Николай Яковлевич сидели у стола и не решались взглянуть друг на друга. Раздавшийся детский писк заставил его как-то виновато вздрогнуть. Она сидела, опустив глаза, такая спокойная и полная какой-то решимости. Доктор оставался у больной довольно долго, а потом вышел еще более хмурый.

– Мне она не нравится… да… – повторял доктор, точно с трудом разжевывая каждое слово.

Аркадий Васильич шел за ним бледный, потерявшийся, жалкий. Когда Марья Сергеевна взглянула на него, то сразу поняла, что случилось что-то ужасное – и это ужасное совсем близко, вот здесь, рядом. У нее захолонуло на душе.

– Вы упустили самую обыкновенную вещь, которую знает каждая повитуха… – ворчал доктор, надевая очки. – Да, она мне не нравится…

– Да, да… ах, что я наделал?!. – вырвалось у Аркадия Васильича. – Ах, что я наделал!.. Ведь я же знаю это, доктор… знаю!.. Но тут точно вышибло из головы.

– Вот всегда так: молодежь самонадеянна… – ворчал старик, подписывая рецепт. – Да, мне не нравится… Отчего вы не пригласили опытного врача? Наконец, акушерку?..

– Я… я… то есть у меня не было денег… – тихо ответил Аркадий Васильич, хватаясь за голову. – Ах, что я наделал?!. Надя… Надя… Надя…

VIII

Уходя, старик-доктор счел своим долгом сказать убитому мужу несколько слов утешения:

– Конечно, трудный случай, но бывают счастливые исходы… гм… Не следует падать духом… да. Нет такой болезни, от которой нельзя было бы выздороветь… гм… Во всяком случае, лично я не теряю надежды.

Это была последняя милостыня науки, но Аркадий Васильич ничего не видел и ничего не слышал, придавленный одной мыслью: ведь это он, да, он убил Надю вдвойне… Марья Сергеевна догнала доктора на крыльце.

– Нет надежды, доктор?

– Никакой… К вечеру она умрет… Мне ее жаль… Самонадеянный молодой человек…

Впопыхах Марья Сергеевна даже не простилась с доктором, а бросилась назад в комнату.

– Nicolas, бери сейчас извозчика и привези кормилицу…

– Я? Где же я ее возьму?.. Наконец, это будет просто смешно: я вдруг буду разыскивать по всему городу кормилицу. Еще встретится кто-нибудь из знакомых…

– Без разговоров!..

Николай Яковлевич только развел руками, но ничего не оставалось, как только повиноваться.

Аркадий Васильич стоял у кровати и смотрел на жену. Она лежала с закрытыми глазами и так тяжело дышала. Около носа легли две темных полосы, которые приковали его внимание: это была смерть, разливавшаяся в крови. Да, он чувствовал присутствие этой смерти, и сам застывал от ее холодного дыхания. С другой стороны, ум никак не мог помириться даже с самым словом: смерть! Человек был жив, человек был полон мыслями о будущем, и вдруг – ничего… А как же ребенок? Как он сам?.. Вообще, что все это значит?.. В нем проснулась отчаянная надежда, страстная жажда какого-нибудь чуда, – ведь теперь могло спасти ее только чудо!.. Вот и образок, материнское благословение, и детская молитва, и таинственный страх пред неизвестным будущим…