С этого вечера я часто встречалась с ним, он стал бывать у меня, развлекал рассказами о Сибири, о тайге. Был он сыном сибирского золотопромышленника; в Петроград приехал развлечься. Я любила подолгу сидеть о ним, вглядываться в его левый глаз и слушать милые рассказы. Когда я сказала ему о том, что мне нравится его маленький недостаток: различие в глазах, – он как-то испуганно взглянул на меня и стал быстро и нервно говорить о чем-то, не имеющем ничего общего с моими словами.

Он заинтересовал меня и особенно после того, как я заметила, что и он полюбил меня.

А дальше… дальше – любовь. Любовь особенно прекрасна тогда, когда не говоришь о ней, не правда ли?!.

– На перроне вокзала… Он уезжал к себе – в Сибирь на несколько месяцев. Я провожала его.

Раздался второй звонок.

Мы прощались.

– О, если бы ты оставил мне только один твой глаз – левый, – пошутила я.

Вдруг он строго и пристально взглянул на меня, тихо нервно рассмеялся…

Третий звонок…

– Возьми! – крикнул он с неожиданной злобой в голосе, и быстро вскочил на площадку вагона.

На ладони моей лежал его левый, искусственный глаз.

«Я хочу снега…»*

«Я хочу снега…»^*

(Рождественская миниатюра)

Я очнулся от сильного толчка. Точно кто-то громадный ударил мощным кулаком по стене дома, и дом и все в нем задрожало.

Странный шум… Словно тысячи людей дрались где-то бамбуковыми палками; или монахини стройными бесконечными рядами опускались на колени и шелестели выглаженными креповыми платьями; или тысячи огненных языков с трескучим шумом перебегали по гигантской сухой береговой коре…

В мою комнату вбежала соседка.

– Перепугались?! Маленькое землетрясение… Привыкайте, – здесь, в Нагасаки, это нередкое явление… Слышали шум? – Это шелестели бумажные домики от сотрясения… Правда, своеобразная музыка… Как вовремя произошло землетрясение, – я только что собиралась будить вас: – ведь, пора идти в церковь. Готовьтесь!.. – быстро говорила она.