– Хорошо. Тогда мы свернем к дороге, сядем на осликов и поедем ко мне. Я живу близ Фудзядяна.

Пошли к дороге. Сели верхом на выносливых, загрязненных осликов и тихо поехали рядом по пыльной дороге; сзади бежали китайцы-погонщики и изредка хлестали кнутами отупевших от изнурения животных.

Совсем стемнело. В огромной черной массе города блистали яркие огни; по сторонам тускло мерцали огоньки одиноких, разбросанных по полю фанз китайцев-бедняков; в высях трепетали сияющие звезды и слегка освещали мглу… Было как-то странно и смешно, – созерцая красоту осенней ночи, утопая в глубоких размышлениях, – подпрыгивать и чувствовать под собою широкую спину осла, слушать тусклые, монотонные напевы погонщиков.

Изредка перекидывались словами.

– Видите огонек? Это моя фанза, – сказал Тян-ши-нэ.

В поле, близ дороги, в стороне от Фудзядяна одиноко стояла маленькая фанза; одно из окон ее, обращенное к дороге, было слабо освещено.

Слезли с осликов, расплатились с погонщиками и направились через поле к фанзе.

Подошли. Тян-ши-нэ постучал в окошко. Дверь открыл сгорбленный китаец. Старик внимательно оглядел меня, спросил о чем-то по-китайски Тян-ши-нэ и, получив ответ, как-то неожиданно-стремительно вскочил на широкие полати, покрытые циновками, и сел у маленького столика, находившегося тут же на полатях. На столике стояла лампа и, между двумя черепками, лежала толстая книга. Через минуту он весь ушел в чтение и, точно не замечая нас, стал неприятным гортанным голосом что-то выкрикивать.

– Скажите, к чему стоят эти черепки? – спросил я у Тян-ши-нэ.

– Старик очень мудрый. Всю жизнь провел среди книг. Прежде, когда он был молод, не утомлялся быстро, а теперь, стоит ему просидеть до полуночи, и сон потянет его, утомленная голова захочет покоя и опустится… на эти черепки. А видите, какие они: – твердые и заостренные. Какой тут покой!.. Старик поднимет голову и снова принимается читать, пока не настанет положенный час. Взгляните на кожу лба его; не правда ли, она напоминает мозолистые руки каменщика?

Все это Тян-ши-нэ говорил тихо, точно боясь отвлечь внимание старика, по вдруг крикнул что-то ему и у них завязался горячий спор, смысл которого, не был понятен мне; все же я понял, что старик не хочет уступить в чем-то Тян-ши-нэ, потому что здесь есть посторонний – старик несколько раз бесцеремонно показывал пальцем на меня, закрывал глаза и мотал головой. Это упорство разгневало Тян-ши-нэ; он схватил старика за руку и потянул к двери, должно быть, для того, чтобы выгнать его. Старик бессильно отбивался; вдруг заплакал. Тян-ши-нэ отпустил его руки, подошел к полатям, взял со стола книгу и со злобой начал было рвать ее. Это, по-видимому. было самым тяжелым испытанием для старика: он сдался; – быстро бросился к Тян-ши-нэ, отобрал книгу и злобно забормотал что-то.