– Нет.

– Что же, долго ехать шибко?

– Четверо суток почти.

Хозяин качнул головой.

– Эка… занесло тебя.

Из горницы выглянула Валя.

– Заходите.

Сеня с готовностью поднялся, ушел в горницу. Иван остался поговорить с хозяином.

– Где робишь там?

– На стройке.

– Ничто получаешь-то, хорошо?

– Да ничего, хватает. А Петро-то ваш где?

– А тоже, вроде твоего, в город подался, судьбу искать. Вы ить какие нонче: хочу крестьянствую, хочу хвост дудкой и… Наоставляют вот, с такими, горя мало. – Старик кивнул в сторону невестки.

– Да уеду я, уеду, господи! – в сердцах сказала та. – Устроится он там маленько – уеду, лишнего куска не съем.

– Мне куска не жалко, – все так же спокойно, ровно продолжал старик. – Меня вот на их зло берет. – Он посмотрел на Ивана. – Уехать – дело нехитрое. А на кого землю-то оставили? Они уехали, ты уедешь, эти (в сторону младшей дочери) тоже уедут – им надо нивирситеты кончать. Кто же тут-то останется? Вот такие, как мы со старухой? А нам веку осталось – год да ишо неделя. Вон он, Сергеич-то… раз-два и сковырнулся. Так и все уйдем помаленьку. Что же тогда будет-то?

Из горницы выглянул Сеня.

– Иван, зайди к нам.

Иван бросил окурок в шайку, пошел в горницу. Слова старика нежданно вызвали в нем чувство вины; когда шел по улице и поразился пустотой в деревне, почему-то не подумал о себе.

Сеня ходил по горнице, засунув руки в карманы брюк. Видно, он только что что-то горячо доказывал.

– Здравствуй, Валя.