Старушка только теперь сообразила, с кем говорит. Опасливо отстранилась и посеменила дальше. Глянула еще на забор, мимо которого шла… Опять оглянулась на Егора.

А Егор поднял руку навстречу «Волге». «Волга» остановилась. Егор стал договариваться с шофером куда-то ехать. Шофер сперва не соглашался, Егор достал из кармана пачку денег, показал… и пошел садиться.

Он сел рядом с шофером.

В это время к ним подошла та старушка, которая проявила участие к Егору. Не поленилась перейти улицу.

– Я прошу извинить меня, – заговорила она, склоняясь к Егору. – А почему именно весной?

– Садиться-то? Так весной сядешь – весной и выйдешь. Воля и весна! Чего еще человеку надо? – Егор засмеялся старушке и продекламировал: – «Май мой синий! Июнь голубой!»

– Вон как!.. – Старушка изумилась. Выпрямилась и глядела на Егора, как глядят в городе на коня – туда же, по улице идет, где машины. У старушки было свежее печеное личико и ясные глаза. Она, сама того не ведая, доставила Егору приятнейшую минуту, дорогую минуту.

«Волга» поехала.

Старушка еще некоторое время смотрела вслед ей. И сказала:

– Скажите… Поэт нашелся. Фет.

А Егор весь отдался движению… Кончился поселок, выехали на простор.

– Нет ли у тебя какой музыки? – спросил Егор. Шофер, молодой парень, достал одной рукой из-за себя транзисторный магнитофон.

– Включи. Крайняя клавиша…

Егор включил какую-то славную музыку… Откинулся головой на сиденье, закрыл глаза. Долго он ждал такого часа. Заждался…

– Рад? – спросил шофер.

– Рад? – очнулся Егор. – Рад… – Он точно на вкус попробовал это словцо. – Видишь ли, малыш, если бы я жил три жизни, я бы одну просидел в тюрьме, другую – отдал тебе, а третью прожил бы сам – как хочу. Но так как она у меня всего одна, то сейчас я, конечно, рад. А ты радоваться умеешь? – Егор, от полноты чувства, мог иногда взбежать повыше – где обитают слова красивые и пустые. – Умеешь, нет?

Шофер пожал плечами. Ничего не сказал.

– Э-э, тухлое твое дело, сынок, – не умеешь: кислую фигуру изобразил.

– А чего радоваться-то?