– Пойдемте на улицу, я вам солью. Простуды не боитесь?

– Не боюсь, – сказала Галина Петровна.

Она закатала рукава и подвернула ворот гимнастерки – в их бригаде все уже давно для удобства переобмундировались в военное – и вышла вслед за Грицко. Небо было пасмурное, серое, над аэродромом кружил снег.

– А где Николай Николаевич? – когда они вернулись в землянку, спросила Галина Петровна, накрепко вытирая ломившие от ледяной воды руки.

– Уехал в Мурманск, – сказал Грицко. – Вызван к командующему.

– Вот и захватил бы меня с собой, – разочарованно сказала Галина Петровна, никак не ожидавшая, что не увидит Полынина.

– Советовал ему. Говорю, забирай, Николай, от нас эту цыганочку, а то еще чего нагадает, я цыган боюсь… А он пожалел будить. Но вы не беспокойтесь, он сам на полуторке уехал, а вам свою «эмку» оставил.

– Зачем же на полуторке, у него же нога…

– И я ему говорил, что нога, – сказал Грицко все тем же насмешливым тоном, – а он не слушает. Кушайте яичницу, пока не остыла.

– А вы?

– А я понаблюдаю. Уже поел. Мы не артисты, живем по расписанию.

Он налил Галине Петровне чаю, открыл тарелку, под которой лежал толстый омлет из яичного порошка с салом, и сел напротив Галины Петровны. Пока она ела, он молчал, а когда стала пить чай, вдруг, насмешливо прищурясь, заговорил:

– Видал сегодня во сне, что хотите женить на себе Николая.

– А вдруг сон в руку? – Галина Петровна рассердилась, но заставила себя улыбнуться.

– А вдруг он женатый? – по-прежнему щуря глаз, спросил Грицко.

– А я знаю, что неженатый! – все еще с усилием над собой продолжая улыбаться, сказала Галина Петровна.

– А если соврал? – спросил Грицко.

– А он никогда не врет, – уверенно, хотя и вздрогнув в душе, сказала Галина Петровна.

– Это, конечно, верно, до сих пор неженатый. Несколько раз надумывал, а потом все же отдумывал… – Грицко открыл прищуренный глаз, отчего лицо его сразу стало серьезным. – Все равно толку не будет: разные вы с ним люди!

Галина Петровна растерялась. Она не знала, как вести себя с этим непрошенно откровенным, насмешливым длинным человеком, о котором Полынин говорил ей как о лучшем своем друге.