– Пьете зеленый чай?

– Люблю, – сказал Лопатин.

– Я тоже. Ташкентцы больше пьют черный, а мы, ферганцы, – зеленый. Сегодняшнюю сводку слышали?

– Слышал. Хорошая сводка.

– И у нас тоже неплохая. – Юсупов похлопал тяжелой ладонью по лежавшей перед ним на столе пачке листов. – Вчера на двенадцать часов ночи завершили годовой план по двадцати трем видам военной продукции и начали работать в счет будущего года. На одиннадцати заводах. Из них до войны только один был военный. Четыре переоборудовали, а шесть поставили на пустом месте. Ни от одного эвакуированного завода не отказались, все приняли. А несколько сами забрали. Когда эшелоны с оборудованием на станции Арысь скопились. Знаете Арысь?

– Знаю, – сказал Лопатин.

– Оттуда налево – к соседям, а направо – к нам. Пока соседи колебались, могут ли принять, мы забрали все направо – к себе. Объяснили, что у нас теплей! Дольше можно на станках под открытым небом работать, прежде чем крышами накроем. – Он довольно усмехнулся, как человек, тогда, прошлой осенью, удачно перехитривший кого-то. – Понял из ваших очерков, что вы там, в Сталинграде, были на заводах, на Тракторном и «Красном Октябре». Так?

– Был.

– А сегодня у нас побудете. Есть у нас завод, на котором выпускаем мины для «катюш». Выдал две тысячи шестьсот мин сверх годового плана. Там через час начнется митинг, попросим вас поехать рассказать о Сталинграде. Выступите вы и Герой Советского Союза сержант Турдыев. Он здешний, у него на этом заводе жена и сын работают. Не слышали о нем в Сталинграде?

– Слышал, – сказал Лопатин, вспомнив фамилию разведчика-узбека, считавшегося погибшим. – Значит, он не погиб?

– Не погиб. Отдыхает здесь после госпиталя. Он по-узбекски расскажет, а вы по-русски. Хоп?

– Турдыев и по-русски неплохо рассказывает, – сказал молчавший до этого Сергей Андреевич.

– Может и по-русски. Это у него еще интересней получается, – усмехнулся Юсупов. – Он первый герой-узбек, который к нам после госпиталя приехал, – мы обедать не пошли, ждали, когда его прямо с поезда сюда привезут. Сидел на вашем месте и рассказывал нам, как в Сталинграде «языков» таскал. Такой же здоровый, похожий на меня. Только с большими усами. – Юсупов показал, какие усы у этого Турдыева. – Не только немца – буйвола может на спине притащить. Спрашиваю, как ты, Турдыев, там, во взводе разведки, – один узбек, все остальные русские, как с ними жил? Отвечает: «Хорошо жил. Узбек – узбек поругается, уже война кончится – помнить будет! Русский – узбек поругается, пять минут прошло, говорит: „Юлдаш, закуривай“, – уже все забыл! Русский человек хороший», говорит. Спрашиваю: какая у тебя там работа была, в разведке? Тяжелая? «Очень тяжелая, – говорит. – Восемьдесят – сто килограмм – очень тяжелая». Я сначала не понял, почему восемьдесят – сто килограмм? Объясняет: «Иногда, бывает, такой тяжелый попадается, волокешь язык – тяжелый язык!»