Но это племя ему нравилось. Нравилось и через призму пьесы, правилось и в жизни.

Помню тот особый приглядчивый интерес, с которым Берсенев общался с моим халхин-гольским товарищем – молодым полковником-танкистом Михайловым, консультировавшим постановку пьесы. В какой-то мере этот его интерес относился даже и ко мне, к автору. Я краешком глаза уже видел войну, и Берсенев настойчиво расспрашивал меня об этом, порой даже но умея скрыть своего разочарования, когда выяснилось, что я меньше видел и меньше знаю, чем ему бы хотелось.

Он, уже пожилой человек, другого круга, другого поколения, хотел рассказать своим спектаклем об этом «племени младом, незнакомом», рассказать сильно и точно, доказать, что как художнику оно ему знакомо!

И мне думается, что именно это направление его режиссерской страсти, проявленной в работе над спектаклем, стало главным секретом удачи трактованных им как режиссером образов Луконина, Бурмина, Гулиашвили, Севастьянова, Сафонова.

Разумеется, не следует забывать, что все эти роли были сыграны превосходными актерами – Соловьевым, Пляттом, Олениным, Селезневым, Мельниковым⁷. Но в данном случае я говорю о режиссере, который вывел их всех на сцену именно как поколение и, на мой авторский взгляд, очень точно почувствовал общие черты этого поколения.

Целеустремленная и увлеченная работа Берсенева вместе с игрой актеров сделали спектакль «Парень из нашего города» этапным для Театра имени Ленинского комсомола. Потом, много лет спустя, когда на сцене того же театра очень любовно и тщательно была осуществлена новая постановка той же пьесы⁸, – спектакль во второй раз, увы, не родился! Не мне судить, может быть, тут виновата и пьеса, может, и она в какой-то мере отжила свой век, но одно несомненно – в спектакле, поставленном как бы в память Берсенева, на этот раз не хватало главного, не хватало его самого как автора этого спектакля.

Премьера первого спектакля «Парня из нашего города» состоялась в марте 1941 года. В мае мы вместе с Берсеневым участвовали в обсуждении⁹ новых постановок этого года в Союзе писателей, а в июне началась война. Я уехал на фронт, театр был вынужден уехать в эвакуацию в Среднюю Азию. И, кроме одной или двух мимолетных встреч в Москве, я не виделся с Берсеневым до 1944 года, когда Театр Ленинского комсомола вернулся, а я между двумя поездками на фронт, в срок, сейчас кажущийся мне неправдоподобно коротким, написал для него пьесу «Так и будет».

На этот раз Берсенев не только ставил пьесу, по и играл в ней главную роль. Эту главную роль – полковника саперных войск Савельева – офицера военного времени, потерявшего семью и вернувшегося в небольшой отпуск на пепелище – в свою бывшую квартиру, занятую чужими людьми, – я писал, заранее видя перед собой Берсенева как исполнителя.