В крошечном пассажирском салоне сидел Неруда с двумя или тремя уже успевшими набежать корреспондентами газет. Он удивленно вскочил нам навстречу и, обнимая нас, радостно расхохотался. Он был рад, что после многих лет перерыва снова встречает на своей земле людей из Советского Союза. Это радовало его, и он не скрывал своей радости. А то, что мы не только приехали в Чили, но и приехали раньше него, и встретили его здесь, и развернули перед его носом шутливый плакатик: «Приветствуем тебя в Чили!» – немало позабавило его в это хлопотливое утро приезда на родину после такого долгого отсутствия.

Через несколько минут на пароходе появился еще один из друзей Неруды, привезший ему из Сантьяго самый дорогой для поэта подарок – большую, только что вышедшую здесь в отсутствие Неруды новую антологию его стихов, первый экземпляр с надписью от издателя.

Мы стоим рядом с Нерудой у борта парохода и разглядываем эту книгу, которую ему явно не хочется выпускать из рук. Она большая, красивая, с прекрасным рисунком старого друга Неруды, художника Вентурелли², на обложке, и Неруда любовно нянчит ее в руках. В конце книги несколько фотографий: на первой – пятнадцатилетний юноша, в курточке с белым высоким воротничком и подпирающим шею большим галстуком; на следующей фотографии он уже перешагнул за двадцать, он в Индии³, одет в индийский костюм и очень похож на индийца. А вот еще одна фотография – Испания, канун гражданской войны. Неруда и рядом с ним Гарсиа Лорка⁴, которому через несколько месяцев суждено погибнуть от руки фашистов. Еще одна фотография – периода создания «Всеобщей песни»⁵, периода подполья. Густые усы, бородка – маскарад того времени, когда народ скрывал своего поэта от полиции. И еще новые и новые снимки, разные этапы жизненного пути поэта и борца за мир: Париж, Варшава, Берлин⁶ – и рядом с поэтом его друзья: Альберти, Бергамин, Хикмет, Гильен, Элюар…⁷

На следующий день мы ночевали в доме Неруды, в нескольких десятках километров от Вальпараисо, тоже на берегу бурного, неприютного и величественного Тихого океана. Сейчас в этом маленьком селении на самом берегу океана⁸ десятка два домов и даже крошечная гостиница. Много лет назад, когда Неруда поселился здесь, его дом был первым домом на этом пустынном берегу.

Дом небольшой, приземистый, крепко сложенный – здесь дуют такие ветры, что дома надо складывать крепко. Наверно, здесь хорошо работать! Из всех шумов мира здесь остается только один шум – шум океана, но говорят, что он еще никогда не мешал работать поэтам.

Дом стоит на камнях, и камни эти вторгаются даже внутрь него: громадный камень занимает часть кабинета Неруды, стена пристроена прямо к нему. Через низкое и широкое окно виден океан; если смотреть через окно не вниз, а прямо, вдаль, то кажется, что ты в море.