– Вы, – говорит, – у нее ничего не спрашивайте, она с ума сошла с горя.

– С какого, – говорю, – горя?

– А вот вчера налетела авиация, она, говорит, набирала воду из колодца, на ее глазах в дом попала бомба, дом разрушила, и под этими обломками придавило ее двоих внучат. Да вот, – говорит, – и я собираюсь уходить в Малоярославец, но ничего никак но найду. Дом наш тоже разрушен. А надо чем-нибудь из одежонки запастись на дорогу.

Я спросил:

– Тут были какие-нибудь части? Солдаты, военные?

– Нет, – говорит, – никого, ночью сегодня прошли, провезли раненых, две машины прошло, и милиция вчера вечером тоже отошла, никого нет. И жители все ушли в сторону Малоярославца.

Поехал я дальше в направлении Юхнова. В одном перелеске вдруг меня остановили солдаты в шлемах, смотрю – танкисты.

– Кто вы будете? – спрашивают.

Я назвал себя.

– Вы кто такие?

– А мы танкисты.

– Какая часть?

– Танковая бригада.

– Кто командир?

– А вот он здесь, недалеко.

Я пошел и, к счастью, смотрю, знакомый человек – Троицкий¹⁴. Подошел, докладывает:

– Командир бригады Троицкий. Бригада стоит в резерве Главного Командования.

Это была очень приятная для меня встреча. Троицкий был в свое время начальником штаба одиннадцатой танковой бригады, бригады Яковлева. Очень хороший начальник штаба был. А эта бригада была грозой японцев. На горе Баин-Цагая она учинила им полный разгром, и японцы, надо прямо сказать, боялись этой бригады. Обсудили с Троицким обстановку, что ему надо делать. А сам я поехал в район Калуги. Калуга была еще в наших руках, и на подступах к Калуге драка была довольно ожесточенная.

В районе Калуги меня догнал офицер штаба Резервного фронта и вручил телефонограмму Бориса Михайловича Шапошникова, в которой было сказано: «Верховное Главнокомандование назначает вас командующим Западного фронта. Вам надлежит немедленно прибыть в штаб Западного фронта».

Я развернулся и утром рано десятого числа прибыл в штаб Западного фронта.