Не сказать об этом с полной определенностью – значило для него не сказать и о силе того перелома в войне, который произошел под Москвой.

Необходимость сказать о Московской битве наиболее полную историческую правду, на мой взгляд, была для Жукова внутренне как бы прямым продолжением того дела, которое он делал во время самой Московской битвы. В каком-то смысле это было для него как бы продолжением войны. И то, как он рассказывал о войне, заставляло заново думать о том, как он воевал.

Вот то впечатление от Жукова, от его личности, которое я вынес для себя во время съемки и записал для памяти.

С тех пор минуло немало времени, появились в свет «Воспоминания и размышления»²⁷ Жукова, сразу же ставшие одной из самых читаемых у нас книг. Естественно, что общая картина Московской битвы, рассказанная в тогдашнем интервью Жукова, ко всем главном совпадает с написанным им в книге. Однако в непосредственном, устном рассказе есть и свои неповторимые подробности, оттенки, характерные черты речи, дополняющие наше представление и о событиях, и о личности человека, чью книгу мы читали. Поэтому записанный в свое время устный рассказ Жукова, на мой взгляд, представляет некую дополнительную ценность рядом с главной ценностью – с его книгой. Это пак бы еще один изустный, кинолетописный вариант ее Московской главы.

А ведь окажись мы, участники работы над фильмом, в свое время подальновиднее, владей нами большее чувство историзма, – в кинолетописи, наверно, могли бы остаться такие же изустные, дополняющие варианты и некоторых других важнейших глав «Воспоминаний и размышлений» – Сталинград, Курская дуга, Белоруссия, Берлин…

Рассказывая, как мы закончили съемку своего интервью с Жуковым и сочли, что на следующий день нам снимать уже нечего, я не случайно подчеркнул, что мы сделали это в меру своего тогдашнего соображения.

Ну, а если бы мы, махнув рукой на все прочие дела и планы, еще и день, и два – если б Жуков согласился на это – расспрашивали его о других событиях войны, какую бы дополнительную ценность имели еще и эти страницы кинолетописи?

Ну и что же, что рядом книга? Очень хорошо, что она рядом! Написавший ее человек – со всей его натурой, чертами характера, манерой поведения – еще отчетливей, еще достоверней остается в памяти, когда вдобавок видишь и слышишь его говорящим.

Да, уже не задашь новых вопросов о войне, о пережитом и перечувствованном на ней ни Жукову, ни Коневу, ни Рокоссовскому, уже не услышишь их ответов на эти вопросы, которые в свое время мы могли бы услышать. Вполне могли бы!