Не так давно видел в одном частном доме картину, – средней величины, да и ничего в ней не было особенного, кроме одного: представляете – лесок, речонка, самая что ни на есть тихая, русская, и по берегу бежит тропинка в березовую рощу. Взглянул я и все понял, – ах, сколько жил, и не мог словами выразить этого!.. А художник написал тропинку, и я чувствую – на ней следочки, тянет она меня, умру я за нее, это – моя родина… Опять непонятно говорю?

Представляете: в деревне, на завалинке, сидит старушка, худая, древняя, лицо подернуто могильной землей, одни глаза живые. Я сел рядом. День апрельский, солнышко, а еще – снег кое-где и ручьи…

– Ну, бабушка, – спрашиваю, – кто же победит?

– Наши, красные победят, русские.

– Ай да патриотка, – говорю. – Почему же ты все-таки так уверенно думаешь?

Долго бабушка не отвечала, руки положила на клюшку, глаза, как черная ночь, уставила перед собой. Я уж уходить собрался.

– Давеча петухи шибко дрались, – ответила, – чужой-то нашего оседлал и долбит и долбит, крыльями бьет, да слез с него, да закукуречит… А наш-то вскочил и давай опять биться, давай того трепать и загнал его – куда, и хозяйка не найдет.

Эта бабушка – была молодой – бегала по тропинке над речкой, березу заламывала, шум лесной слушала… Теперь сидит на завалинке, путь ее кончен, впереди – земля разрытая, но хочет она, чтобы ее вечный покой был в родной земле.

Вам, вижу, спать тоже не хочется. Как только зенитки кончат стрелять, мы заснем. А пока расскажу несколько правдивых историй. Пришлось видеть немало, – из каких только речек мой конь воду не пил и по эту и по ту сторону фронта… Подойдут рассказы – печатайте, сам-то я за славой не гонюсь…

Как это началось

Как это началось

Березовое полено кололось, как стеклянное, под ударом топора. Хорош был январский денек, – спокойный дым над занесенной снегом крышей подымался и таял в небе, таком бирюзовом, с нежным отливом по краю, что казалось, невозможно, будто в небе такой холод; невысокое солнце глядело во все око на разукрашенную в иней плакучую березу.

Только вот человек здесь мучил человека. А хорошо бы вот так – тюкать и тюкать колуном по немецким головам, чтобы кололись они, как стеклянные… Василий Васильевич заиндевелой варежкой вытер нос, опустил топор и оглянулся. Со стороны села по дороге, бледно синевшей санным следом, шел в ушастой шапке низенький паренек, – вернее – катился, расстегнув полушубок, размахивая в помощь себе руками.

Увязнув в снегу по пояс, он перевалился через плетень во двор, не здороваясь, сдернул шапку, – от стриженой головы его поднялся пар, – достал из шапки синеватый листочек.