Как-то один раз, очень давно, когда я еще учился в третьем классе, я все же Спросил маму (потому что меня спрашивали ребята), что случилось с отцом, почему он не кажет к нам глаз. Мама сразу оборвала меня, сказав, чтобы я никогда не вспоминал этого человека. С тех пор я не затевал разговора об отце, будто у нас его никогда и не было, но не забывал, как велела мама, а помнил о нем все время. И карточку не разрешал снимать: карточка не мешает, пусть висит себе...

— Вот что, — наконец подала голос бабушка Селиванова,— нечего тебе, душа моя, расстраиваться попусту. Ты, кажется, говорила, что нынче собрание у вас?

Мама только отмахнулась:

— Уйдешь от них! Опять все вверх дном поднимут.

— Ступай, ступай!—сказала бабушка. — Присмотрю за ними. А тебе отставать от других не след. И горевать тоже не полагается. Сама знаешь, что без труда ничего не дается. С цветами возишься, выращиваешь. Иной раз их и солнце припечет, и морозцем прихватит, а тут хочешь, чтобы ребята выросли легонько да быстренько...

Бабушка все же уговорила маму, и та отправилась на свое собрание, чтобы не отставать от других людей. Мы остались одни, посидели, помолчали. Наконец я не вытерпел и посмотрел на Лильку, а она на окно. По нему медленно стекали кривые частые струйки, и казалось, что стекла плакали.

— А вы не переглядывайтесь, голубчики, — предупредила бабушка. — Все одно никуда не пойдете.

— Мы и не собираемся никуда идти, — с обидой сказала Лилька.— Я просто так посмотрела, просто подумала, взяла или нет мама зонтик.

Я сбегал в прихожую и увидел, что мама зонтик взяла. Но Лилька не успокоилась. Теперь ей уже померещилось, что мама забыла надеть ботики.

— Вот что, голубчики, — рассерженно сказала бабушка. — Не выдумывайте басен и садитесь-ка лучше за уроки.

— Мы их всегда делаем утром на свежую голову, — сказала Лилька, ехидно поглядывая на бабушку. — А сейчас у нас просто болит голова, ну, так и разламывается.

Бабушка Селиванова поняла, что Лилька ее дурачит, насупилась, пожевала губами.

— Ладно, — сказала наконец она. — Если будете сидеть смирно, то я покажу вам новую карточку моего Сашеньки. Сегодня Дементий Ильич удружил, принес.

Сашенька — это был сын бабушки Селивановой. Он воевал, потом его ранили, почти целый год лежал в госпитале и все же не выжил. Хотя с тех пор прошло много лет, бабушка все не могла забыть своего сына, все вспоминала и даже иногда плакала. Бабушка ушла за карточкой, а Лилька вздохнула. Но сразу перестала вздыхать и морщиться, когда увидела новую фотографию. Она ухватилась за нее обеими руками, прижала к носу, засмеялась, закричала: