— Редко приезжаешь, — сурово говорил Кудрявый, еще не видя Пани.

— Какой ты, Гриша! Один билет туда-обратно — четырнадцать восемьдесят…

— Рубль сорок восемь. Брось на старые считать.

— На старые вернее. И каждый рабочий день терять — полсотни.

— Ты хоронить меня будешь — смету заранее составь.

Тут Кудрявый увидел Паню. Остановился и сказал спокойно:

— А вот ко мне еще гости. Это от профсоюза, с нашего затона.

Паня встала и сказала тоже спокойно:

— На старые вернее. И каждый рабочий день терять — полсотни.

— Ты хоронить меня будешь — смету заранее составь.

Тут Кудрявый увидел Паню. Остановился и сказал спокойно:

— А вот ко мне еще гости. Это от профсоюза, с нашего затона.

Паня встала и сказала тоже спокойно:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — приветливо отозвалась жена Кудрявого. И тут же заторопилась: — Ну, я побегу, Гриша. Вот гостинцы тебе, опростай мне авоську.

Она ушла, чмокнув Кудрявого между густых бровей и утершись после этого платочком. Шла она быстро, не оборачиваясь, чуть враскачку, придавливая песок высокими каблуками.

Кудрявый сел возле Пани. Раскрыл сверток: пяток яиц, чайная колбаса, пряники… И неполная четвертинка водки.

— Уважила! — зло процедил Кудрявый и поглядел на Паню. — Да мне это в себя принять — к утру мертвый буду…

— Так разве ж она не знает? — спросила Паня, с опаской глядя на страшные гостинцы.

— Говорил. Забыла, наверное. Ты, Прасковья Ивановна, забери себе это хозяйство. Не хочешь? Ну, тогда нянькам отдам.