– Скажите, пожалуйста, госпожа Бергман вернулась?

– Нет еще, – ответил Костя, – а что такое?

– Несчастье, – сказал голос и выжидательно замер. Костя ждал тоже.

Голос продолжал:

– Вы не знаете, когда она будет? Мне сказали, что она должна сегодня вернуться. Вы, кажется, господин Зейдлер?

– А в чем дело? Я ей передам.

Голос откашлялся и сказал, точно по телефону:

– Тут говорит Франц Лошмидт. Вы передайте ей, пожалуйста… – Оборвался и нерешительно спросил: – Может быть, вы впустите меня?

– Ничего, ничего, – заторопился Костя, – я ей все передам. Так в чем же дело?

– Передайте ей, пожалуйста, что ее отец при смерти, он не доживет до утра, с ним был в магазине удар. Пускай она сразу придет. Когда, вы думаете, она вернется?

– Скоро, – ответил Костя, – скоро. Я передам. До свидания.

Лестница поскрипела и смолкла. Костя метнулся к окну. Долговязый юноша в плаще, с маленькой сизой головой, пересек улицу и скрылся слева за углом. Минут через пять справа появилась она, неся набитую пакетами сетку.

Ключ хрустнул в верхнем замке, потом в нижнем.

– Ух, – сказала она, входя, – ну и накупила же я всякой всячины.

– После, после, – сказал Костя, – после поужинаем. Пойдем в спальню. Оставь все это. Я умоляю.

– Есть хочу, – ответила она протяжно и, хлопнув его по рукам, прошла на кухню. Он за ней.

– Ростбиф, – сказала она. – Белый хлеб. Масло. Наш знаменитый сыр. Кофе. Полбутылки коньяку. Ах господи, неужели вы не можете подождать? Оставьте, это неприлично.

Костя, однако, прижал ее к столу, и она вдруг стала беспомощно смеяться, его ногти цепляли за зеленую шелковую вязку, и все произошло очень неудачно, неудобно и преждевременно.

– Фуй! – произнесла она с улыбкой.

Нет, не стоило. Покорно благодарим за такое удовольствие. Расточительство. Я уже больше не в цвете лет. Гадость, в общем. Потный нос, потрепанная морда. Вымыла бы руки раньше, чем трогать продукты. Что у вас на губе? Нахальство. Еще неизвестно, кто от кого. Ну, ничего не поделаешь.